Женские форумы myJane.Ru

[Arena]

Кудринская округа

Итак, начинается рассказ о месте, где жил от рождения до совершеннолетия. О моей малой родине. Но пока все-таки почти только в чисто географическом или краеведческом плане. Место, дом, окружение ближнее, окружение дальнее. В основном, личные внешние впечатления.
Может возникнуть вопрос: а как же определились границы этого района? Трудно ответить. Они, конечно, размыты. Но, в основном, это ближайшее окружение Кудринской площади, обязательно включающее в себя и район Большой Никитской улицы, и Поварской, и Арбата, вплоть до Пречистенки и Остоженки, и Бронных улиц, и Баррикадной (бывшей Кудринской) с Конюшковской. В какой-то мере границы не заходят далеко за Бульварное кольцо, или не отходят от Садового. Но все это очень условно. Ведь не менее родными были и другие места центра города - и около расположения моих детских садов - около первого на Большом Кисловском переулке, или второго вокруг "Метрополя", и в Замоскворечье, около Третьяковки, или в районе Таганки, куда переехал после сноса дома на Кудринке, или около Архитектурного института на Рождественке, в переулках Ивановской горки, где провел прекрасные дни молодости. Много дорогих мест в Москве моего детства и юности, но пока я беру только Кудринскую округу, как самую близкую и раннюю.

[Arena]

"Кудринка"

Меня часто тянет в мои давние знакомые края, в Москву моего детства. Вот и теперь я прихожу на Кудринскую площадь, но почти ничего не узнаю. В этом огромном, потерявшем человеческий масштаб, пространстве, кое-где еще проглядываются отдельные дома того времени, как отдельные остаточки прошлого. Именно, остаточки. Потому что главными на этом новом пространстве, конечно же, стали теперь и огромный новый высотный дом и такой чужой центру Москвы разбитый перед ним новый регулярный сквер. Появился не менее чужой старой Кудринке новый многоэтажный дом на углу Поварской, и, конечно же, площадь просто потерялась в совсем незнакомом огромном пространстве нового широченного проспекта, называемого по старому Новинским бульваром, от которого осталось только название. Одно время это название заменяли на "улицу Чайковского", но теперь вновь вернулись к Новинскому. Хотя самого бульвара здесь давно уже нет. И нет ни дома, в котором я жил, а ведь он когда-то был главным на старой Кудринке, ни сада перед Вдовьим домом, ни Баррикадной улицы, которая уступила свое место новому скверу, отодвинувшему ее к фасаду Вдовьего дома, ни, наконец, того небольшого круглого сквера, который был в центре площади.Осталась, правда, Садовая-Кудринская улица, но как же она изменилась! Где ее прославленные сады вдоль застройки? Где невысокие домики, формировавшие ее? Все ушло безвозвратно.

Короче, практически старой Кудринской площади, ставшей своеобразной жертвой репрессий 37-го года, нет и в помине, а то, что сейчас носит название Кудринской площади, просто является новообразованием, абсолютно не похожим на нашу "Кудринку" времен, предшествовавших великим реконструктивным сносам тридцатых годов и послевоенного строительства. Нет ее. Обидно страшно. Как будто попал в совсем другое место, в другой мир. Правда, остались кое-какие осколочки прошлого. И они, эти осколочки все-таки напоминают, что именно здесь была когда-то Кудринка.

И вот я стою на новой огромной площади на углу Большой Никитской и Садово-Кудринской улиц и стараюсь восстановить в памяти ту старую, милую сердцу мою Кудринку. Мешают, правда, сосредоточиться сплошные потоки автомашин, проносящихся в обе стороны по широкому новому Садовому кольцу, потерявшему и бульвары и сады. Главным тут стал транспорт, гулять тут просто невозможно. Человеку здесь просто трудно приспособиться. Отовсюду его поджидают опасности. Транспорту тут тоже не просто. Пробки и простои.

А все-таки, давайте попробуем хоть мысленно вернуться в мир той площади. Ведь она была такая московская, такая человечная. А какой она была раньше, до моего знакомства с ней? Когда стала той, на которой я провел первые годы своей жизни?



То, что Кудринская площадь получила свое название от расположенного здесь когда-то при зарождении Москвы села Кудрино, я знал давно. Знал и про происхождение названий многих прилегающих к площади и Новинскому бульвару переулков. Все это уводило в глубь истории и было страшно интересно. Но сейчас останавливаться на этом не хотелось бы, так как сейчас передо мной стоит совсем другая задача. Меня больше интересовало, как выглядела площадь в первые годы советской власти, в годы моего детства, то есть в двадцатые-тридцатые годы нашего столетия. Площадь складывалась после сноса валов Земляного города постепенно, достаточно тактично меняя свою застройку, не нарушая, очевидно, общего характера ее. Она все время менялась. Особенно много изменений произошло, конечно, после пожара 1812 года, когда огромное количество деревянных, да и не только деревянных домов просто выгорело. Только очень немногие здания тогда сохранились. После пожара восстановление шло достаточно быстро. Уже к началу двадцатых годов прошлого века вновь отстроились улицы. Появилась так называемая послепожарная застройка. Позднее стали возникать дома нового типа, вроде различных контор, банков, магазинов. То там, то тут возникали доходные дома, значительно превышающие по своей высоте окружающую застройку. Это происходило и на самой площади, это же происходило буквально на всех прилегающих улицах и переулках. Рядом со старыми одно-двухэтажными домами и домиками появились четырех, пяти и даже шестиэтажные дома. Одновременно появлялись и малоэтажные особняки совершенно иной архитектуры, которая, однако, сумела очень удачно сочетаться со старой застройкой. Повсюду можно было увидеть соседство совершенно разных по возрасту зданий. Например, на нашей площади Вдовий дом появился еще в конце XVIII века, но перестраивался и приобрел современный вид уже после пожара 1812 года. Дом, в котором жила наша семья, был построен на грани веков в 1901 году, примерно в то же время появился и угловой дом на Большой Никитской. Позднее в центре площади появился круглый сквер. Ведь первое время наш дом стоял перед совсем голой пустой площадью. Я наскочил в литературе на снимок площади до ее реконструкции. Сделал с него зарисовку. Вот она. Думаю, она дает более или менее ясное представление о первоначальном виде площади уже после строительства нашего дома. Скучная она, по-видимому, была, неблагоустроенная.

Постепенно она как-то сформировалась, устоялась. Казалось, что такой она была, такой существует и такой будет еще долгое время. Хотя была она очень разнохарактерной по архитектуре домов, стоящих на ней. Почему же архитектура такой разновременной застройки не резала глаз, почему площадь оставалась компактной, единой? Контрастов, по крайней мере, не чувствовалось. Почему?

[Arena]

Очевидно, здесь проявилась вечная закономерность эволюционного развития населенных мест. Новое как бы является естественным продолжением старого, соседнего, даже если несколько превосходит его по размерам. Оно не контрастирует, так как сомасштабно со сложившимся соседствующим старым, так как появилось, считаясь с ним. Масштаб, ритм, членения, строй - все это гармонично увязано и поэтому все это не создает контраста, не вызывает протеста. Так, в основном, происходило в процессе застройки нашей площади. Но если новое вмешивается в застройку, не считаясь с ней, то как бы прогрессивно и по своим функциям, и по конструктивным и архитектурным решениям оно, это новое, не было, оно остается чуждым окружающей его среде, оно как бы разрушает ее, противоречит ей. Так повели себя многие доходные дома, появившиеся на московских улицах и переулках в конце прошлого, и особенно, в начале нашего века. Мы еще убедимся в этом, когда будем ходить по окружающим Кудринскую площадь улицам и переулкам. На самой же площади особо контрастных явлений я как-то не замечал.

Помимо внешнего вида застройки площади меня интересовало еще многое другое. Например, то, почему площадь после революции стала называться площадью Восстания. Я хотел знать, отчего в таком огромном городе, богатом своим героическим прошлым, так названа именно наша площадь. И мне рассказывали и о декабрьском восстании 1905 года, о боях на Пресне, о баррикадах, о дружинниках, которые именно здесь не пускали на Пресню карателей Семеновского полка, прибывшего из Петербурга. Мне рассказывали, что и в революции 1917 года на площади шли ожесточенные бои, что отсюда красногвардейцы шли против юнкеров на Арбат, на Кремль. Короче, мне объяснили, почему наша Кудринка стала называться таким воинственным именем. И мне представлялись эти бои, эти баррикады, орудия, дружинники, жандармы, казаки и семеновцы. Я старался представить себе, где были пушки, где баррикады, ведь недаром же бывшая Кудринская улица, идущая от нашей площади на Пресню, называется теперь Баррикадной. И даже кинотеатр тоже назван "Баррикады". Я даже гордился, что живу в таком героическом районе. Иногда пытался в рисунках передать эти воображаемые события. Жаль, что рисунков детства не сохранилось.

Итак, Кудринская площадь. Мы все время так ее и называли, потому что в обиходе новое название "Площадь Восстания" как-то в обиходе не очень привилось. Конечно, официально повсюду мы называли ее, как положено. И адрес наш почтовый был "Площадь Восстания, дом 1" и т.д. Но слово "Кудринка" было привычнее и милее, как трамваи "Букашка" и "Аннушка", как московские особнячки, как тихие улочки и кривые переулки. В моем окружении все продолжали называть ее Кудринкой. Это было названием не только площади, но и всей округи. Даже не названием, а скорее понятием. Как Арбат не только улица, а целая округа, некое понятие, впитавшее в себя большое окружение, как бы оно ни называлось.

Так вот, сама площадь, сама наша Кудринка, была очень небольшой, чуть больше ширины бульвара с его боковыми проездами. Она немного расширялась под углом в сторону Баррикадной улицы, около сада бывшего Вдовьего дома. Получалось нечто вроде трапеции. В центре площади был круглый сквер. Теперь на его место просто невозможно выйти: он находился в самом центре нынешних чудовищных транспортных потоков. А все-таки попробуем представить себе наш сквер. Я уже говорил, что был он примерно в ширину бульвара, или нашего дома, не больше. Вокруг него был очень узенький тротуар и обычная проезжая часть, по которой шли трамваи. Одни шли от Новинского бульвара к Садовой Кудринской улице, другие пересекали площадь от Баррикадной улицы к Большой Никитской. И, конечно, этим направлениям сопутствовали встречные, идущие в обратную сторону. Так они со всех сторон объезжали сквер, окружали его. А во все четыре стороны были ответвления на основные улицы.

На углах улиц были трамвайные остановки, а в местах, где трамваям надо было делать правые повороты, были устроены стрелки, переводящие рельсы, и поэтому тут все время дежурили стрелочницы. Они ломами переводили рельсы в нужное направление. А вообще-то между работой сидели, нахохлившись, на железных табуреточках неподалеку от своих стрелок. Автоматических же стрелок в то время еще не было. Так и запомнились эти вечно сгорбившиеся стрелочницы, сидевшие почему-то даже летом в пальто. Одно время трамвайные остановки были около сквера, одна против другой. Но это, наверное, оказалось не очень удобным, так как подходящие к занятой остановке трамваи останавливались и загораживали путь другим, идущим по другим линиям.

Конечно же, такое положение сквера на площади среди трамвайных линий не делало его очень привлекательным для прогулок. Тем более, что совсем рядом было прекрасное прогулочное место - Новинский бульвар. А кое-кто умел как-то проникать в огромный сад Вдовьего дома. Мест для прогулок и помимо нашего сквера было достаточно. Например, в Шаляпинском саду, в садах прилегающих к кольцу владений. Сквер же практически был каким-то проходным островком при переходах от улицы к улице. На нем не задерживались, не засиживались, не встречалось и бабушек с детишками. Скамейки, правда, стояли. Изредка можно было увидеть, что кто-нибудь все-таки сидел на них, почитывая газету. А все-таки, при всем при том, это был наш сквер. И хочется о нем говорить только хорошее, уважительное.

Посреди него был круглый грубо облицованный бассейн фонтана, окруженный газоном с цветочными клумбами и узорами. В центре мелкого бассейна сначала одиноко торчала труба, из раструба которой била струя воды. Конечно, особой красоты это не представляло, да и струя была жидковата, поэтому позднее в центре соорудили невысокий белый пьедестал со скульптурой. Это был маленький пионер, прижимавший к сиденью то ли шарик, то ли мячик, из которого била струя воды. Но теперь уже не вверх, как раньше из трубы, а вперед. К сожалению, и эта струя была тонковатой. Скульптура "Пионер" была работы Жукова. Ничего особенного она не представляла собой. Так, одна из многих, появившихся в то время садовых скульптур, вроде "Девушек с веслом", "Бегунов", "Дискоболов", "Футболистов", "Часовых" и им подобным.

[Arena]

Итак, сама площадь была небольшой с более или менее одинаковыми по высоте и по характеру двух-трехэтажными домами. Только наш дом, стоявший в торце Новинского бульвара, был большим пятиэтажным, очень массивным, но все-таки неплохо увязывающимся с окружающими его домами.




Да, он был главным на площади, и все окружение подчинялось ему. Справедливости ради, должен сказать, что, кое-кто полупрезрительно называл наш дом "сундуком". Но я был с этим не согласен. Конечно же, он был крупнее других и тем самым становился главным. Как камень на перстне выделяется, но не противоречит. Так, почему же все же "сундук"?
Однажды я забрался с приятелями на крышу нашего дома. До чего же это здорово! Аж дух захватывает. Кажется, что ты выше всех в городе, что он просто расстилается перед тобой. А если подумать, то всего-то пять этажей плюс крыша. Не так уж и высоко. Но вокруг застройка ниже нашего дома, и кажется, что ты находишься где-то в самом поднебесье.


Мы стояли прямо над площадью, и она вся казалась значительно меньше, чем при обзоре с земли. Лежит перед тобой трапеция, от углов которой отходят разные улицы.
Прямо передо мной широкая Садовая-Кудринская. Она начинается, как большой широкий проспект с садами по бокам. Но он уходит прямым на очень небольшое расстояние. Где-то у Спиридоновки он сворачивает вправо. Ведь кольцо все-таки. Вправо от площади отходят под углом друг к другу Поварская и Большая Никитская. Влево - Кудринская улица (Баррикадная). Дома не очень-то высокие. Больше двух-трехэтажные. Иногда попадаются и четырехэтажные. Все это утопает в зелени. Тут и сады Садового кольца, тут и озелененные дворы, тут и огромный сад Вдовьего дома, вливающийся где-то за Грузинской улицей в море зелени Зоопарка. То там, то тут из зелени и среди крыш застройки возникают купола и шпили церквей. Вон слева гордо возвышается острый шпиль церкви Покрова на Кудрине. Это почти около Зоопарка. А прямо перед нами тоже очень высокий и красивый шпиль колокольни церкви Георгия на Всполье. Он выше шпиля Покрова и, по-моему, красивее, стройнее. Теперь нет ни той, ни другой церкви. Их снесли в начале тридцатых. Место церкви Покрова заняла боковая часть высотного здания, что стоит на площади Восстания, с небольшим башенным завершением

А на месте церкви Георгия, на углу Малой Никитской и Вспольного (бывшего Георгиевского) переулка, выросло огромное здание "Дома звукозаписи", абсолютно исказившее окружающую обстановку, Я не хочу сказать, что дом этот был каким-то уродливым. Нет, он как раз выглядел сам по себе вполне прилично, и мог бы достойно встать в строй домов новой застройки. Но здесь, в окружении сохранившейся еще с прошлого века малоэтажной застройки, он выглядит явно чужим, инородным. А жаль. За Георгием на Всполье видны и более далекие колокольни. Это уже где-то в районе Спиридоновки, Козихинского переулка и Малой Бронной улицы. Теперь их всех тоже нет. Снесли в тридцатых.

Правее нашей площади, в районе Никитских ворот, видны небольшая шатровая колокольня и массивный шарообразный купол храма "Большого Вознесенья", стоящего между Никитскими улицами - Большой и Малой. Купол храма царит над окружающими его невысокими домами и купами зеленых крон. Если же повернуться совсем вправо, то становятся видны купола двух церквей на Поварской. Это церкви: одна - "Бориса и Глеба", а другая - "Ржевской Божьей матери". У "Бориса и Глеба" на стройной колокольне высится тонкий шпиль. А "Ржевская" низкая, приземистая. И шпиля на ее колокольне нет. Совсем же вдали над крышами домов виднеется только самый верх шпиля другой церкви "Бориса и Глеба", что стоит возле Никитского бульвара по оси Воздвиженки. В самом углу Арбатской площади. Дома ее здорово от нас загораживают. Даже купол не виден, только, вот, шпиль чуть торчит из-за крыш и зелени. А за ним проглядывается куполок многоярусной церкви "Воздвиженья Креста", что на Воздвиженке, и что дало название самой улице. Кремлевских башен, к сожалению, от нас не видно.

И все эти расстилающиеся передо мной островки крыш разновысоких домов, утопающих в зелени, создают незабываемое впечатление. Вот она, моя малая Родина, вот она, прямо передо мной! Я пытаюсь угадывать, где находятся знакомые мне дома. Вон там, чуть правее "Большого Вознесенья", рядом с небольшим куполочком церкви Федора Студита, находится наша школа, а чуть ближе на углу Столового и Ножевого переулков другая школа, где учится мой двоюродный брат Волик. Дальше, рядом с арбатским "Борисом и Глебом" строится высоченное здание второго небоскреба Москвы - "Моссельпрома". В целых 7 этажей, да еще с четырех или пятиэтажной башней над ними! А слева от нашей площади, правее церкви Покрова, расстилается огромный ковер зелени - Зоопарк. Этот ковер переваливается через Большую Грузинскую улицу и сливается с садом Вдовьего дома. В глубине этого сада прямо передо мной, почти у самых садов Садовой-Кудринской, возвышается яйцеобразный купол нового здания Планетария. Его только что построили. Я там уже один раз был. Удивительно занятный этот Планетарий. Подумать только - именно у нас, около нашей площади, построено такое интереснейшее здание, в котором установлена специальная вертящаяся машина с двумя огромными шарами по бокам. В шарах тысячи отверстий для лампочек. И каждая лампа - звезда или планета. И все это проецируется на свод купола. Возникает огромное звездное небо. Чудо необыкновенное! Тут же можно не только все небо увидеть, но и проследить пути всех планет и созвездий! Увидеть и солнечное и лунное затмения. Услышать лекцию о том, есть ли жизнь на Марсе или других планетах, узнать, что такое кометы, болиды и астероиды. Как это здорово, что Планетарий построили у нас рядом. Он занял часть сада Вдовьего дома. Другую часть сада занимает расширившийся Зоопарк, который будет называться Новым Зоопарком. Совсем, говорят, не похожим на старый. Здесь звери будут как бы на свободе. Для этого сооружается огромная гора, на огороженных площадках которой и будут жить разные звери. Хоть и за оградой со рвом, но все-таки не в клетках.

У Вдовьего дома кое-что от сада еще осталось, и сзади дома и спереди. Высокая решетка сада четко формирует границу площади. Высокая и тесно посаженная зелень только подчеркивает это.

Дом страхового общества "Россия", о чем свидетельствовала большая надпись на картуше, украшавшем угол нашего дома, представлял собой типичный, входящий в первые годы нашего столетия в моду, доходный дом. Со всеми достоинствами и недостатками этого рода домов.

[Arena]

Стоял он в торце Новинского бульвара. Этаким прямоугольным островком. Узкой стороной выходил на площадь. И эта сторона была поэтому более украшена, чем остальные три. Кроме того, весь первый этаж ее занимали магазины. Вдоль длинных сторон пролегали проезды. Они были довольно узкими, и с нашей и с противоположной стороны. Между тротуарами проездов располагалась, как положено, проезжая часть, или мостовая. Именно, мостовая, мощенная булыжным камнем, как обычно для нецентральных улиц того времени. Ох, как громко цокали по камням своими подковами лошади извозчиков или ломовиков! Но всего хуже было с трамваями. Проезд-то был узким. Чтобы сохранить хоть какую-нибудь проезжую часть, пришлось трамвайную колею буквально прижать к нашему тротуару. А что еще можно было сделать? Трамвайные вагоны почти нависали над бордюрными камнями. Самым неприятным было то, что выходы из нашего и соседних подъездов были прямо на этот очень узкий тротуар. И, значит, на рельсы. И никаких оград перед подъездами не было. По тротуарам пройти можно было только вдвоем, или, в крайнем случае, втроем.

Получалась довольно опасная ситуация. Особенно зимой при гололеде. Да и шум трамвая под самыми окнами создавал не очень комфортную обстановку. Мы жили на втором этаже. Окна смотрели прямо на крыши проходящих мимо трамваев. Бесшумных трамваев тогда, разумеется, не было. Хотя и сейчас они не очень-то бесшумны, но те, что были в двадцатых-тридцатых годах, просто были невыносимы. Гремели и скрипели под окнами отчаянно. И при этом еще непрерывно звенели, сигналили. Тогда это для транспорта не запрещалось. Вот они и звенели. На всех стыках рельсов, конечно, стучали. Но особенно неприятно было ранним утром, часов в пять, когда начиналось их движение. Они появлялись на нашей Кудринке откуда-то с Пресни или с Лесной и делали повороты или на нашу кольцевую линию, или на радиальную, огибая при этом сквер. И делали они эти повороты, страшно визжа колесами. Почему это не очень ощущалось днем, не знаю, но под утро они как будто бы не могли по-тихому поворачивать. И приходилось часто просыпаться от этого страшно пронзительного визга. Но мы как-то все-таки терпели. А что еще можно было поделать?

Одновременно для нас, ребят, было что-то очень забавное в том, что трамваи ходили прямо под нашими окнами. Представляете, какой удовольствие испытывали мы, дети, когда удавалось побрызгать из продырявленного мячика или просто из клизмочки-спринцовки прямо в открытые окна вагонов. Прямо на ничего не подозревавших пассажиров. Вот смеху-то было! Правда, вскоре нас засекли, и в квартиру пришла милиция. Бедные наши родители! Пришлось прекратить "забавы", больше похожие на хулиганство, чем на игру. Но, что было, то было.
На нашем проезде под окнами не было трамвайной остановки. Поэтому вагоны проносились прямо в сторону Смоленского рынка. А на противоположной стороне дома чуть сбоку от ворот двора одно время была остановка трамваев, идущих в обратную сторону, к Садовой Кудринской улице, к Триумфальным воротам и дальше по Садовому кольцу.

Против нашего дома на углу бульварного проезда и Поварской стоял трехэтажный дом. Дом, как дом. Ничего особенного. Его снесли и построили вместо него пятиэтажный, который сразу же внес дисгармонию в застройку. Ведь двухэтажные дома между Поварской и Большой Никитской сохранились. И улица стала здесь сразу же какой-то ужасно кособокой и некрасивой. Испортили угол.

[Arena]

А вот соседний с ним по проезду дом долгое время вызывал у меня какое-то чувство настороженности. Представляете, около крайнего подъезда красовалась маленькая табличка. Белая с красным кругом в центре и расходящимися во все стороны лучами. А в круге было написано: "Военный атташе Японии". Я не очень точно знал, что такое "военный атташе", тем более, японский. Мне объяснили, что это значит шпион. Как же это так? Шпион, и так запросто, даже с вывеской живет у нас под боком. Этого я просто не понимал. Меня успокоили: это, мол, официальный шпион при посольстве. Но разве от этого легче?
Напротив, на другом углу Поварской стоял крохотный двухэтажный дом в три окна по фасаду, выходящему на площадь. Угол, как и у противоположного дома, был закруглен. Этот домик и сейчас еще стоит на том же самом месте. Можете убедиться. Только раньше на углу у него была дверь в лавочку, а теперь ни двери, ни лавочки. Лавочка же была непростая. Теперь по Москве ищи-свищи, а такой не найдешь. А все дело в том, что лавочка эта называлась "Нефтелавкой". Позднее название упростили, сделали понятнее - "Керосин". Ясно, что там продавалось. Керосин и разные там москательные товары. Теперь-то и названия такого у магазинов не встретишь - "Москательные товары", а тогда сплошь и рядом повсюду можно было наткнуться на такую торговлю, замененную теперь словом "Хозяйственные товары". Но керосин за ненадобностью уже не продают. А тогда все эти товары были страшно нужными для каждой хозяйки. Представить невозможно, как бы обходились они без керосина, без хозяйственных мелочей, без всяких там спичек, хозяйственного мыла, щеточек, ершиков или ежиков. Даже таких, как иголки для примусов, или фитили для керосинок. Газ в Москве встречался редко, только в избранных домах. Массовое снабжение газом сделали только после войны, когда сооружен был к 800-летию Москвы газопровод Саратов-Москва.

[Arena]

Соседний на площади дом тоже был двухэтажным, и тоже все еще стоит на своем месте. Ничем он не примечателен. Только чуть подлиннее первого. Тот был в три окна, а этот имел целых пять. Ростом они были одинаковы. А вот следующий уже был поинтереснее и выделялся среди трех. Он стоял уже на углу Большой Никитской, был тоже двухэтажным, только чуть повыше первых двух. И стоял с некоторым отступом от линии застройки. Его второй этаж был выше первого, окна были длинные и очень отличались от окон соседних домов. Вообще высокий второй этаж делал и весь дом выше других. Обращали на себя внимание четыре трубы с красивыми дымниками над крышей и хорошо прорисованное слуховое окно чердака. Стоял себе этот дом стоял, и никто из нас даже не догадывался, что он такой знаменитый. И вдруг, как-то читая газету, я вычитал, что Чайковский жил в квартире одного из домов на Кудринской площади. И был даже снимок этого дома. Этого самого, о котором я только что говорил. Подумать только, сам Петр Ильич Чайковский. Композитор.

Правда, было немного обидно за Чайковского, что жил он в таком все-таки не очень-то престижном доме. В Москве в его время всякие фабриканты, купцы и вообще богатые люди, совсем не такие знаменитые, как Чайковский, имели и роскошные особняки, чуть ли не дворцы, и даже владели огромными доходными домами. Чайковскому же все это было не по средствам. А все-таки здорово, что рядом с нашим домом, на нашей площади жил сам Чайковский. Думаю, ему тоже наша Кудринская чем-то нравилась. Ведь именно здесь он искал квартиру. Странно, но памятной доски о Чайковском почему-то на этом доме долгое время не было. Она появилась значительно позднее. И вообще, раз там жил сам Чайковский, то дом надо было не просто сохранять, но и не искажать. А так как охранной доски памятника истории и культуры на нем не было, то фасад, к сожалению, при различных ремонтах претерпел много изменений.
На другой стороне Большой Никитской улицы стояли невысокие трехэтажные дома. Без магазинов. Просто жилые, ничем не примечательные. В одном из них жила ученица нашей школы, только классом старше, Злата Преображенская. Мы с ней, как дети педагогов, по линии районного отдела народного образования в 1933 году ездили в экскурсию в Ленинград и на только что открывшийся Беломорско-Балтийский канал. В этой поездке и подружились.

[Arena]

Перед крайним домом в сторону Садовой-Кудринской улицы был огороженный невысокой решеткой сад. Впрочем, такие сады и садики были почти перед всеми домами этой и многих других Садовых улиц. На то они и называются "Садовыми". Сады стояли плотно друг к другу, только невысокими оградами отгораживались. Позднее эти ограды уничтожили, сады объединились таким образом в единые зеленые массивами, по середине которых проложили аллеи. Получились тоже бульвары, только не по середке улиц, как Новинский или Смоленский, а по обеим сторонам их. Так как уровень земли в садах был выше тротуаров, то при пробивке единых бульварных аллей пришлось сооружать невысокие лестницы с тротуара на аллею. И так в каждом квартале, после каждой улицы...

[Arena]

Напротив угловым участком у Кудринской (Баррикадной) и Садовой-Кудринской улиц располагался большой сад бывшего Вдовьего дома. Сам дом в эти годы стоял с большим отступом от Кудринской улицы, которая шла под углом к нему. Он очень отличался от остальных. Пожалуй, это было самое красивое здание из примыкающих к площади. Даже значительно красивее нашего. Какой-то особой внутренней красотой. Он весь какой-то величественный, торжественный.

А непосредственно на Садовую-Кудринскую улицу выходил трехэтажный флигель своим боковым фасадом. Сам же дом стоял перпендикулярно к Садовому кольцу, несколько отступая от продолжения линии застройки Большой Никитской улицы. А Малая Никитская улица в своем продолжении проходила бы как раз вдоль заднего фасада дома...

Я никак не мог понять, почему такой важный дом называют "вдовьим". В нем что ли вдовы всякие жили? Потом мама мне рассказала, что этот дом был специально построен для вдов крупных государственных служащих или военных, долго служивших государю-императору. Не менее 10 лет. Значит, не всякая вдова удостаивалась такой заботы. А я-то думал... И еще мама сказала, что при войне с Наполеоном в этом доме был госпиталь, что при знаменитом пожаре дом пострадал и даже часть раненных в нем сгорела. Тогда много домов по всей Москве сгорело, и на нашей площади и вокруг стали после той Отечественной войны появляться уже новые, или, как их называли, послепожарные дома. Теперь в этом доме размещены какие-то медицинские учреждения. А сад перед ним уничтожили. Стал теперь он выходить прямо на передвинувшуюся сюда Баррикадную улицу. Совсем изменилось его положение. Раньше до реконструкций конца пятидесятых годов ограда Вдовьего дома сворачивала от угла бокового флигеля, который стоял прямо на Садовой-Кудринской улице, под прямым углом к бывшей Баррикадной улице и поворачивала вдоль нее к Красной Пресне.

[Arena]

Несколько слов об изменениях в планировке этой части площади и Баррикадной улицы. Решетка сада Вдовьего дома заворачивала на Баррикадную, которая в те годы проходила совсем не там, где сейчас, когда уничтожили сад, а улица, оставаясь по названию Баррикадной, пошла теперь перед самым фасадом Вдовьего дома. И стала эта улица теперь как бы продолжением Большой Никитской, а от площади пошла уже не под углом, а прямо к Зоопарку и к улице Красная Пресня. Совсем все изменилось, и не в лучшую сторону. Ведь старая Баррикадная шла к Кудринской площади в направлении к Поварской. Она косо пересекала то место, где сейчас разбит большой сквер перед высотным домом.



Если же смотреть на нее с Поварской, то по оси оказывалась церковь Покрова в Кудрине с колокольней, увенчанной высоким позолоченным шпилем. Интересно и то, что на эту же колокольню была направлена ось и Большой Никитской улицы. Очень удачно в свое время строители церкви поставили ее. В это сказывалось градостроительное искусство зодчих того времени. Сейчас церкви нет. Поварская и Большая Никитская теперь смотрят на возвышение боковой части высотного дома, вернее, на ее башенку. Но это уже совсем не то.
Противоположная саду Вдовьего дома сторона Баррикадной улицы завершалась на углу с проездом на Новинский бульвар невысоким двухэтажным старым домом, короткой своей стороной смотрящим на наш дом. Угол его был срезан, что вполне соответствовало закругленному углу дома на Поварской улице.

Первый этаж имел прорезанные, очевидно, значительно позднее времени строительства дома, большие витринные окна. Непосредственно к углу примыкала ремонтная мастерская. Дальше по Баррикадной были парикмахерская и аптека. Этот дом имел очень затрапезный вид, весь какой-то обшарпанный, облезлый. Не красил улицу.
Итак, наш обход площади закончился. Теперь мне хотелось бы попросить вас пройтись вместе со мной на прилегающие к ней улицы и переулки, чтобы хоть одним глазком взглянуть на самое важное, что тогда привлекало меня в них. Почувствовать их особенности и занимательность. Я тогда почти не знал ни истории московских улиц, ни истории отдельных примечательных домов, как знаю теперь, но мне не хочется сейчас рассказывать о том, что я почерпнул со временем в книгах, в путеводителях и справочниках. Пусть мой рассказ будет не полон, пусть будет без дат, авторов и всего прочего, чем хороши книги о московских улицах и домах. Пусть. Просто я хочу сейчас немного походить по ним и взглянуть на все это глазами мальчишки тех лет. Тем более, что нигде больше об этом узнать нельзя. Ведь это сугубо личные воспоминания и впечатления.

[Arena]

А, между прочим, я просто счастлив, что родился и жил не просто в Москве, а в самой, пожалуй, замечательной ее части.
Этот район Москвы, примерно, от Тверской до Москвы-реки, между Садовым и Бульварным кольцами, очень интересен, насыщен замечательными домами, среди которых есть и памятники архитектуры, и памятники истории и культуры, а есть и просто самые рядовые. В этом плане он ничуть не уступает Арбату. Ведь он практически сливается с ним. Как Арбат не существует без, скажем, Пречистенки или Никитских улиц, без Кудринки и Никитских ворот, так и Кудринская округа неразрывно связана с Арбатом и прилегающими к нему переулками и улочками. И не только географически, или по-соседски. Тут более глубинные связи.

[Arena]

Новинский бульвар

Мой родной Новинский бульвар был, по-моему, самым лучшим из всех московских. По крайней мере, на нашем Садовом кольце, где их было не так уж и много: Новинский, Смоленский и Зубовский. Остальная часть большого Садового кольца бульваров не имела, но в большей своей части дома, выходящие на улицы, имели свои сады или садики. Недаром кольцо наше называлось Садовым. Новинский был мне ближе, роднее, я на нем вырос, на других же бывал. А это уже отличает одно от другого. Поэтому и считаю его самым-самым лучшим.

Как известно, бульвары наши размещались на месте бывших крепостных валов Земляного города, как и бульвары Бульварного кольца на месте стен Белого города. Это я давно уже знал. Все-таки мне не раз рассказывали разные интересные вещи из истории нашей Москвы. Я страшно любил такие рассказы. Да и книги о Москве всегда меня интересовали.

На пересечениях стен или валов с улицами-дорогами сооружались ворота. Но потом валы срыли, стены разобрали, разместив на их месте все эти наши бульвары или сады. А перекрестки остались. Ворота уничтожили, но образовавшиеся площади продолжали носить название ворот, напоминая о прошлом. Все это было очень давно. Новинский бульвар шел от Кудринской площади к Смоленской, на которую слева выходил Арбат, а направо можно было свернуть к Москве-реке, к Бородинскому мосту.

Бульвар прерывался проездом около Девятинского переулка и потом шел примерно до Дурновского переулка. С одного торца, на Кудринской площади он начинался нашим домом. Другой торец был свободным, выходящим на рыночную Смоленскую площадь. Там около самого Арбата тоже были дома посередке площади. Они стояли вперемежку - жилые с магазинами на первых этажах, как наш, и торговые - большие рыночные здания. Так было на Смоленской площади, так и на следующей за ней Сенной.

Сам бульвар был довольно широким, в три аллеи. Средняя, главная, была пошире двух боковых. Деревья были развесистыми, соединяющимися наверху своими ветками и образующие как бы огромные коридоры или даже тоннели. Зимой сквозь ветки можно было видеть небо. А летом - зеленый тоннель, осенью - желто-золотистый. И сквозь лист-ву пробиваются кое-где кусочки голубого неба. Красота неописуемая.

Недалеко от Девятинского переулка во второй части бульвара средняя аллея закан-чивалась открытой площадкой, в конце которой большой грудой были навалены огромные валуны. А может быть, это мне тогда просто казалось, что эти валуны рядом со мной, маленьким мальчиком, были такими громадными. Проходить дальше тут можно было только по боковым аллеям. Валуны навалены были не кое-как, а как-то особенно, художе-ственно. Теперь бы я сказал, что всю эту кучу можно было бы считать своеобразной скульптурной композицией. Но мы тогда не любовались камнями, мы просто любили ла-зать по огромным камням, прыгать с них.

[Arena]

Вдоль бульвара стоят дома. Разные, отремонтированные, покрашенные и ободранные. Разноэтажные. От одного-двух до семи этажей Но многоэтажных меньше. Раз-два и об-челся. Новых домов мало. В основном стоят сохранившиеся еще старые невысокие и такие уютные дома и домики. Были и такие, о которых говорили - "домик крошечка в три окошечка". Маленькие особняки.


Напротив нашего дома, в проезде от угла Кудринского переулка стоит трехэтажный дом. Окна этажей были друг против друга, и этот дом закры-вал нам небо, да и смотреть в окна напротив не очень-то приятно.

Дальше вдоль бульвара идут небольшие одно- и двухэтажные домики. Они, или часть из них, принадлежали великому певцу Шаляпину, но жил он, конечно, только в од-ном из них. Какое к нему отношение имели соседние дома, не знаю, но почему-то все они среди нас назывались "шаляпинскими" О том, что здесь жил сам Шаляпин, взрослые го-ворили с гордостью, но иногда я замечал, что и с опаской. Почему? Ведь он же был самым великим артистом. Даже народным.

[Arena]

Позже я узнал, что о Шаляпине стараются не говорить, потому что он уехал за гра-ницу и не вернулся. И этого ему простить наши власти не хотели. И даже лишили звания "народного артиста Республики". Но люди все равно любили слушать его песни, хотя бы и на граммофонных пластинках. Песня есть песня.

За домиком Шаляпина и соседними с ним раскинулся огромный сад. Позже я узнал, что не весь сад принадлежал Шаляпину, а только та его часть, что была сразу за его до-мом и двором, где стоял простенький двухэтажный дом, тоже шаляпинский, но сдаваемый жильцам в наем. Но так как мы все домики перед садом называли "шаляпинскими", то и сад за ними как бы объединялся в один большой и, конечно, для нас был шаляпинским. В самом шаляпинском саду росли раньше яблони. Но теперь от них и следа нет - вырубили что ли. А росли они в самом конце сада, ближе к Конюшковской улице. Тут теперь пус-тырь и только отдельные деревья. Вообще сад запущен страшно. Никто, видно, за ним не ухаживает. Но для нас, для наших игр, все это не помеха. Главное, чтобы не выгоняли.


Позднее, примерно в 1927-28 годах в саду началась большая стройка. И вырос ог-ромный дом. Длинный на ножках, с пристройкой, выходящей вперед и соединенной с са-мим домом остекленным переходом на уровне второго этажа. Окна у нового дома были по новой моде, как сплошные длинные ленты. А вот пристройка была почти без окон. Об этом доме много писали как о «доме нового быта».

Называли его "Домом Гинзбурга". Это потому, что спроектировал его архитектор Моисей Яковлевич Гинзбург. Но я взрослых газет тогда еще не читал. Что дом называется так по фамилии автора не знал. Слышал от старших, что это дом Наркомфина СССР. Что он не-обычный. Это был "дом нового быта", непохожий на все прежние дома, здесь сделаны особые квартиры, чтобы организовывать этот самый новый быт, квартиры здесь двух-этажные с внутренними лестницами на вторые этажи, где были спальни, в квартирах нет кухонь.
Я побывал как-то в этом доме у Ханы Лифшиц, которая училась в нашей школе. Она мне и показала все это. Сказала, что это делалось для того, чтобы освободить людей от таких забот, как приготовление обедов и ужинов. В новой жизни это не должно мешать чело-веку жить. Но кушать надо было, и для всех жильцов была создана общая кухня-столовая в той самой пристройке, о которой я уже говорил.

Здесь в этой столовой выдавались обеды на дом. А в квартирах все-таки готовили кое-что: завтраки или что-нибудь попроще. Вечерний чай или ужин, если возвращались отку-да-нибудь поздно. Для этого имелись специальные ниши с электроплитками. Примусов там я не видел. Были при доме и другие разные придумки для облегчения быта - домовая прачечная, мастерские, клубная комната и многое другое.

Нам, кстати, вскоре посчастливилось пользоваться этой столовой. Мама работала заведующей детского сада как раз этого самого Наркомфина, и ей дали абонемент как раз в эту столовую. Туда надо было приходить с кастрюльками и получать на всю семью обед - первое, второе и третье. Мама даже купила такую особенную тройную кастрюлю с од-ной ручкой. На крышку нижней большой ставилась вторая, чуть поменьше, а на крышку второй ставилась третья и тоже с крышкой. На специальные шпинёчки надевалась общая ручка. Очень было удобно. Тем более, что за обедами чаще всего посылали меня. Но мы пользовались этой столовой не потому, что создавали новый быт, а просто взрослые при-ходили с работы очень поздно, и не всегда мама могла приготовить на всех обеды. И сто-ловая нам очень помогала более или менее нормально питаться.

[Arena]

В одном из домов на нечетной стороне бульвара в тридцатых годах разместили Дом архитекторов. Так и было написано на большой вывеске под самой крышей - "Дом архи-тектора". Что там было, чем там занимались, в то время я не знал. По аналогии с Домом литераторов на Поварской, наверное, там был клуб архитекторов. Как предтеча будущего Центрального дома архитекторов, для которого освободили от французского посольства особняк в Гранатном переулке, расположенном неподалеку от нашей Кудринской площа-ди.

А вот с маленьким особнячком, что стоял в ряду таких же небольших домиков, про-изошло со временем что-то странное и непонятное. Мы знали, что здесь какое-то время жил сам писатель Грибоедов. Здесь, в доме своей матери, он провел детские и юношеские годы. Домик был неказистый, чуть покосившийся. Еще бы! Столько лет стоял, и все без ремонта. На бульвар он выходил узким торцом.

В простенке около окна укреплена большая темная доска, на которой в овале был барельефный портрет писателя Грибоедова. Ну и соответствующая, конечно, надпись, что он тут жил в такое-то время. Домик хоть и небольшой, но знаменитый. И вдруг его решили отремонтировать. Попросту сломали до основания и поставили вместо того дере-вянного новый, более высокий каменный оштукатуренный дом с большими окнами. Со-всем не похожий на прежний. До мелочей непохожий. Окна, карнизы. Мне это было непо-нятно, но говорят, что делали по проекту научной реставрации. Что-то непохоже.