Сервер временно недоступен

В данный момент нагрузка на наш сервер слишком высока, и он не может обработать ваш запрос.

Через 30 секунд вместо этой страницы автоматически будет загружена та страница, которую вы хотели открыть.

Если вы не хотите ждать, можете попробовать загрузить страницу прямо сейчас.
Список форумов Женские форумы myJane.Ru -> Дневники -> Дневник Solite

Дневник просматривают: Нет

Благодарность

02 Фев 2007 08:10     [  Настроение: в творческом поиске ] [ слушаю музыку, всегда! Что делает: слушаю музыку, всегда! ]

Спасибо вам всем за внимание к моим скромным опусам! Здесь я нашла удивительно доброжелательную и понимающую аудиторию Smile
Какое-то время меня не будет - работаю допоздна. Ну а пока предлагаю вашему вниманию очередное произведение. Наберитесь терпения, ибо это маленькая повесть. Сайт для женщин и естественно что и рассказы о женщинах, о любви... Хотя у меня есть и другие Smile

НАБЛЮДАТЕЛИ



- Ольга Антоновна, надеюсь, на ближайшие выходные у вас нет далеко идущих планов?
Из глубины роскошного итальянского кресла начальник пристально, изучающе, глянул на меня.
- Ну-у… вообще-то…- начала я.
- Вот и отлично,- мощная загорелая длань двинула через стол приличную пачку листов с перфорированной кромкой. – Нам понадобится это к пятнадцатому. Сверка счетов, экспертный анализ и так далее.
Сверкнуло золотое перо «паркера», зачиркало что-то быстро в огромном блокноте. Начальник углубился в записи, и всё окружающее перестало для него существовать.
Я собрала листы в охапку и вышла. Значит, прощай три свободных дня, запланированных для дачи. Крошечный участок зарос лебедой и ромашкой, домик нуждался в уборке и ремонте, но работа есть работа, а дача подождёт. Даже не знаю, зачем вообще её купила? За три года была там всего несколько раз. Когда-то это казалось неплохой идеей: отдых на свежем воздухе в прекрасном месте возле речки, ягоды с куста, огурчики – помидорчики. Дети, играющие на травке…
Некого мне вывозить на дачу, разве что кота. Так получилось. Вернее, не получилось. От нашей Алки, секретарши шефа, за версту веет шармом и сексапильностью, хотя и вовсе не ослепительной красоты дама. Мужчины, разговаривая с ней, отчётливо начинают мурлыкать, а вот со мной – тон становится ровным, деловым, сдержанным, что там ещё из этого же лексического ряда?
- Взгляд у тебя какой-то, - говорила Алка.
- Какой?
- Ты словно насквозь смотришь, ну прямо, как рентген. А вот к тебе пробиться невозможно: стена глухая. Легче надо быть, Герда, легче! И проще!

Герда… Алка одна так называет меня. Для остальных я – Ольга. Ещё со школьных времён, когда поддразнивали: « Герда – Герда, где твой Кай? », я стала называться Олей, а не Ольгердой. Ольгерда Артуровна Линденберг. Попробуйте выговорить. Мой шеф, к примеру, не может, и с некоторых пор я перестала его поправлять.
Назвала меня бабушка. В год моего рождения в Дании праздновался юбилей знаменитой писательницы Ольгерды Йоргенсен, которая, уж не знаю по какой линии, но приходится нам родственницей. Однако, кроме имени у нас с ней ничего общего ни в облике, ни в таланте. Я не пишу романов и стихов, не окружена толпами поклонников и почитателей со всего мира, работаю в банке и широко известна лишь в узком кругу коллег. Внешне на знаменитую датчанку похожа моя мама – белокурая, голубоглазая, пухленькая веселушка. Я же – копия бабушки по отцовской линии: худощавая, черноволосая, с глазами цвета «грозового неба», но в отличие от бабушки совсем не красавица, во всяком случае, никогда себя таковой не считала.
( А вот вторая бабуля – мама моей мамы – до конца была уверена, что меня подменили в роддоме, настолько « этакое, вот, с глазищами! » не соответствовало породе костромских барышень.)

- Что главное в жизни, девочка? – Говорила Мария Линденберг. – Понять своё предназначение, а для этого надо уметь видеть, наблюдать, чувствовать. Надо учиться слушать и понимать мир.
И я училась. Слушать, понимать, смотреть… Мир откликался на мои робкие попытки познать его. Бабочки послушно замирали в воздухе, когда я разглядывала узор на их крылышках, разноцветные листья в осеннем парке кружили, падали, вновь взлетали, сплетаясь в радужный хоровод, повинуясь одному лишь моему желанию подольше сохранить эту живую красоту.
Помню, как отругала меня бабушка за сорванный колокольчик.
- Нельзя лишать мир красоты в угоду собственному эгоизму! Учись созидать, а не разрушать!
Созидать. О, у неё это походило на настоящую сказку! Какой-нибудь чахлый, неприметный кустик или слабенький стебелёк, упрямо тянущийся к солнцу среди голого песка и камней, наливался силой и расцветал от одного лишь прикосновения бабушкиных рук. И ведь ничего особенного она не делала! Ну, погладит стебель, подольёт водички… А на следующий день уже крепкий, мощный куст покрывается цветами.
Но созидать – не значит вмешиваться в естественный ход жизни. Крупный, атласно-чёрный ворон сидел на ветке, смотрел на нас настороженным глазом и даже не сделал попытки отодвинуться или улететь, когда мы шли мимо. Бабушка слегка погладила его по жёстким перьям.
- Давай возьмём его с собой! Пусть живёт у нас! – мне было тогда пять лет, и я прыгала от восторга.
- Нет, - покачала головой бабушка. – Он прожил долгую жизнь, а теперь хочет отдохнуть.
Да, если бы птице нужна была помощь, она сама прилетела бы к нашему окну, как это делали многие пернатые представители фауны.
Однажды в нашу дверь позвонил хозяин огромного рыжего мастифа. Пёс категорически отказывался уходить и рвался в дом. Успокоился лишь после того, как бабушка погладила его, сказала что-то ласковое. И всё. Лохматый монстр обрадовано умчался, таща за собой недоумевающего хозяина, привязанного к поводку.
- Собака ведь чего-то испугалась?
- Да, деточка, - бабушка погладила меня по голове. – Собаки, как люди тоже всё чувствуют, переживают и порой боятся.
- А ты – фея, да? Волшебница, которая понимает язык зверей?
- Ну, конечно я – фея! Разве ты не знала? Пойдем-ка на нашу сказочную кухню, выпьем волшебного чая с колдовским печеньем, и я расскажу тебе ещё одну удивительную историю.
Вот такая была у меня бабушка, обладательница загадочного дара, главный секрет которого таился, по-моему, в великой любви к миру и всему живому.

Я шла домой. Небольшая квартирка, купленная пять лет назад, отделанная и обставленная со всей возможной любовью и заботой, - моя гордость. Вполне престижная работа, квартира, дача, кот, - что ещё нужно незамужней даме тридцати лет? Машина? Машина мне не нужна. Я люблю ходить пешком. Каждодневная часовая прогулка – не просто физическое удовольствие, но и масса впечатлений. Казалось бы, что может впечатлить на привычном маршруте « дом – работа »? А ведь может! Каждый день открываешь для себя что-то новое, очередной сюрприз, какую-то маленькую тайну природы…
Любой транспорт воспринимаю, как вынужденную необходимость лишь для самого крайнего случая, ибо в нём теряется ощущение связи с миром, словно бы выпадаешь из ритма, из настоящей жизни. Ужасное чувство.
Я шла домой. Руку оттягивал тяжёлый пакет с бумагами. Небольшая досада из-за нарушенных планов на выходные давно улетучилась, но в душе присутствовало какое-то беспокойство, что-то было не так. Я сильнее стала ощущать чьи-то эмоции, когда подошла к скверу. Страх, одиночество, потеря волнами плыли из-под густого переплетения ветвей огромного куста. Оттуда, из влажного полумрака, смотрели огромные глаза в ореоле белой пушистой шерсти.
- Кс-кс-кс, - позвала я. – Иди сюда, малыш.
Усилившийся страх теперь был вызван огромным лохматым существом, что-то призывно бормочущим снаружи. « Съест! Сейчас съест! Мя-а!.. »
Наверное, со стороны это выглядело забавным: элегантная дама, встав на четвереньки, лезет в куст и тащит оттуда отчаянно сопротивляющегося котёнка. Он оказался необычайно красив: бело-голубоватый, с синими глазами и аккуратными маленькими ушками с кисточками. Некоторое время понадобилось, чтобы успокоить зверушку и объяснить, что есть её никто не собирается. Котенок, наконец, расслабился и замурлыкал.
Но чёртов пакет вдруг выскользнул из ладони, и бумаги веером рассыпались по траве. Прижимая одной рукой к груди котёнка, другой я стала торопливо собирать листы, пока они не намокли от росы.
- Позвольте вам помочь.
Удивительно мягкий баритон. Такие голоса называют бархатными. Я старалась не смотреть на его обладателя. Всё равно действие пойдёт по старому сценарию: только Он глянет на меня, лицо тут же закаменеет, а тон из любезного станет суше песка в Сахаре в разгар лета.
Он протянул мне пакет.
- Спасибо, - всё-таки я посмотрела на него. Из-под длиннющих ресниц на меня глянули не глаза, - очи! – проницательные, бездонной глубины, цвета тёмного мёда. Высокий, спортивного вида парень, примерно моих лет, приветливо улыбался, не поскучнев почему-то в первую же секунду. Это было уже интересно. Очень осторожно, слегка-слегка, я попыталась к о с н у т ь с я его.
Ресницы чуть дрогнули, он перестал улыбаться, а в глазах мелькнула тень удивления.
- Спасибо, - повторила я и, подхватив пакет, побежала через сквер к улице. То, что я почувствовала в момент к а с а н и я, было похоже на… ну, как если бы маленький ребёнок проявил неумеренное любопытство, а родители его мягко одёрнули: « Нельзя! ». Смутил Он меня. Не красотой своей, а этим вот шлепком.
Агрессии – ни малейших признаков. Только это хотела узнать, а не сокровенные какие-то тайны, да мне сие и недоступно.
А щёки-то раскраснелись, горят! И совсем не от бега!
На скамейке у цветочного магазина всхлипывала девочка. Её устало утешала пожилая дама, бабушка, должно быть. Я оторвала от блузки вцепившегося котёнка, положила его девочке на колени и, не оглядываясь, поспешила дальше. Вслед донеслись возгласы радости, удивления, а главное – исчезло чувство потери. Всё. Конфликта нет, равновесие восстановлено.

Горячий душ и чашка кофе помогли вернуть душевное спокойствие. Я открыла дверь на балкон и окно, и комната наполнилась запахами свежести и цветов моего маленького балконного сада. Пару лет назад принесла из леса большую живописную корягу, которая послужила основой композиции из подвесных кашпо, горшков и ящиков со всевозможными растениями. На толстой, отлётной ветке любил лежать мой кот – рыжий «перс» Леопольд. Вот и сейчас он тут же юркнул на своё место, даже не допив свежую порцию молока.
Я села за компьютер. Когда на экране высветилось нужное меню, в правом верхнем углу замерцал красный кружок с восклицательным знаком: кто-то приглашал к разговору или просил помощи. Ладно, мне сейчас некогда. Потом, может быть…
Пачка листов начала потихоньку таять по мере того, как я перекладывала отработанные данные в другую стопку. Если так пойдёт дело, всё-таки успею съездить на дачу.
Я сладко потянулась в кресле, разминая затёкшие мышцы, включила принтер и вышла на балкон. На улице смеркалось, веяло прохладой. Первые звёзды зажглись, видимые сквозь просветы занавеси из бархатных листьев ипомеи. Внизу, на лавочке у окон первого этажа юный бард Антон перебирал струны гитары.
Вдруг, ни с того ни с сего, мой кот вскочил, ощетинившись, и зарычал, круто выгнув спину. Смелости хватило ненадолго, и Леопольд пулей рванул в комнату через окно, пронёсся по клавиатуре компьютера и исчез где-то в поддиванных недрах. Такая активность – немыслимый подвиг, ибо Леопольд – патологический лентяй. Во время наших редких совместных прогулок по скверу он даже на любопытствующих собак не реагирует, лишь слегка отмахивается лапой.
Что же так могло его напугать? Во дворе по-прежнему было спокойно и тихо, если не считать обычных каждодневных звуков, да мелодичных аккордов гитары.
Поёжившись от внезапного порыва ледяного ветра, я вернулась в комнату, закрыла дверь, окно, задёрнула шторы.
Компьютер тихо гудел, но вместо аккуратных колонок цифр на его экране светился круг с восклицательным знаком, и мерцали слова, набранные крупным шрифтом. « Запрос «Поиск Эолы». Пожалуйста, закончите фразу «Звенит в поле колокольчик…».
- Лео! Ты – паршивец! - Громко сказала я. Кот не отозвался. Скорее, от лени, чем, испугавшись праведного гнева.
« Звенит в поле колокольчик… » Когда-то, укладывая меня спать, бабушка тихо напевала песенку собственного сочинения. Тёплая волна воспоминаний накатила со щемящей грустью, и, сама не зная почему, я потянулась к клавиатуре и набрала: «Звенит в поле колокольчик, за окошком день угас. Сладко спи, моя малышка, я спою тебе сейчас. Я спою про фею Злату, про волшебные врата, про корабль, что плыл когда-то…» Хватит. Смешно право. Кому-то нужна детская песенка в качестве пароля поиска чего-то под названием «Эола». Какая-нибудь техника аудио-видео - …? Или имя? Ну, меня бабушка иногда так называла, но лишь потому, что до современного упрощения перед моим именем стояла буква «Э». Только вряд ли это кому-нибудь известно.
Я выключила компьютер, почувствовав, что устала и засну сейчас прямо за столом.

Сон видела в ту ночь удивительный: в живописных развалинах какого-то древнего города юная, невероятной красоты девушка с печальными огромными глазами сказала вдруг: « Помоги мне… ». Аура вокруг неё прямо-таки являла зримое ощущение любви. Сама сияющая Любовь звала и просила о помощи. И так явно всё было, так реально, что, проснувшись, в первый момент не могла понять, что то был сон. Всего лишь сон…
Натянув розовый прогулочный свитер и леггинсы, я отправилась на утреннюю пробежку. На улице, как обычно в это время, почти никого не было. Только Антон сидел на лавочке. Он призывно махнул рукой.
- Привет, - улыбнулась ему. – Ты что в такую рань поднялся?
- Сядь, - сказал он. – Я хочу поговорить с тобой.
Меня слегка покоробила такая бесцеремонность, тем более что раньше мальчик был всегда вежлив.
- Извини, Тони, мне некогда.
- Сядь! - повторил он, и что-то в его голосе было уверенно властное и необычное. Я присела на край скамьи.
- Как ты думаешь, что есть основа мира? Основа Мироздания? Из чего возникло всё?
- Не ранний ли час ты выбрал для метафизических бесед?
- Час подходящий, а о великом можно говорить вечно. Для Великого нет времени, Он существует всегда, вне условного деления на минуты, часы, годы… Он есть суть и основа!
- Кто «Он»? Бог?
- Бог, - усмехнулся Антон, - бог в вашем понимании – тоже часть Его!
Не в себе мальчик, подумала я, может, с утра пораньше принял чего-нибудь не того?
- Я говорю о Хаосе, об энтропии, - тем временем продолжал Антон, - о движителе жизни. Ведь что есть Порядок? Это статичность, вечный покой, смерть. И только движение – свобода и жизнь. Разве не так?
- Может быть, я не задумывалась.
- А ты задумайся. Всего лишь чуть-чуть – и станет ясно, что миром правит Хаос. Только он подвигает людей на свершения, только он управляет прогрессом и развитием вообще, только он…
- Мне кажется, - перебила я, - ты немножко преувеличиваешь его значение. Любая эволюция целью своей имеет некий идеал, совершенство, сиречь упорядочение. Хаос же так и остаётся набором осколков, фрагментов, частей, и только Порядок соединяет их в нечто пригодное.
- Порядок – не более чем часть Хаоса, - сузил глаза мальчишка. – Порядок фрагментарен, море Хаоса безбрежно.
- Что ты хочешь от меня? Если тебя волнуют вопросы мироустройства, почитай Гегеля или Канта или найди более благодарного собеседника и слушателя.
Я хотела подняться и… не смогла. Антон издал суховатый смешок.
- Ты любишь порядок? Пусть он подаст тебе руку… Где он? Задерживается? Мастерит идеалы из осколков? Ну и пусть складывает кубики, а я ему подброшу новые, то тут, то там. Я вездесущ, меня много!
- Ты просто болен, Антон. У тебя мания величия. Давай лучше я провожу тебя домой.
Я попробовала мысленно обнять его, успокоить, заставить расслабиться, но наткнулась вдруг на монолитно-чёрную стену. Космическим холодом повеяло от неё. Я невольно отшатнулась. Антон с интересом смотрел, и улыбка его была сочувствующей.
- Ну, как? – спросил он.
- Ты – не Антон…
- О! Даже голосок охрип с перепугу! Конечно я – не Антон.
- Кто же ты? Эмиссар Хаоса? Князь Тьмы?
Он снова засмеялся, сухо, хрипловато, совсем не по-детски.
- Я многолик и имён у меня много. Люди называют меня в меру собственной фантазии и религиозности. Кто-то превозносит меня, кто-то боится, кто-то боготворит, кто-то пытается убить. А я есть суть всего. Уничтожить меня невозможно, либо же уничтожишь самую основу, себя самого.
Тех, кто верен мне, награждаю и щедро, причём не обещаю благ в каком-то необозримом будущем, райские кущи после смерти, нет. Я даю всё сразу и сейчас. Рекрутам моей армии не в чем упрекнуть своего полководца, и поэтому армия растёт.
- И что ты требуешь взамен?
- Ничего.
- Совсем ничего?!
- Почти ничего. Я просто не люблю, когда стоят у меня на пути, когда пытаются упорядочить то, чего не следует касаться. Поверь, это такая малость в сравнении с платой! Всего лишь не вмешиваться. А получить можно, что угодно.
На короткое мгновение глянули из-под густых ресниц глаза цвета тёмного мёда, и у меня перехватило дыхание.
- Одно слово - и он будет твоим. Ведь ты этого хочешь, не так ли?
- Он… он – тоже твой рекрут?
Антон или, как там его – Хаос? – не ответил. Взял гитару, всю изукрашенную какими-то рожами и сверкающими накладками и стал тихонько перебирать струны. Полилась незатейливая глуховатая мелодия.
- Я вовсе не собираюсь ни воевать с тобой, ни потакать тебе…
Не переставая играть, Антон непроницаемо глянул на меня. Холодок страха пополз по спине. Эти узкие глаза, похожие на щели в бездну, хищный оскал меж бледных губ, даже гитара посверкивает как-то зловеще… А улица совсем пустая, ни души, и в горле спазм – не крикнешь!
- Не стой у меня на пути, - тихо и отчётливо произнёс мальчик. И мир заполнил ужас…
Не помня себя, я сорвалась со скамейки и понеслась домой с невероятной скоростью, а в ушах долго ещё стоял суховатый смешок, донесшийся вслед.

Потом я долго стояла под душем, пытаясь успокоиться и расслабиться. Когда почувствовала себя чуть-чуть лучше, и сердце перестало бешено колотиться, в дверь позвонили. Первым побуждением было – не открывать! Хватит приключений и незапланированных встреч! Но тут же рассердилась на себя за нелепые и глупые страхи.
Не так я представляла Встречу, не так! Ужин в ресторане, пламя свечей отражается в хрустале бокалов с шампанским, тихая музыка, звёздный вечер за окном… И, уж конечно, на мне не банный халат, а волосы не мокрые и растрёпанные.
- Здравствуй, Эола, - сказал Он, мой незнакомец из парка, улыбнулся и протянул букет изумительных кремовых роз. Я машинально взяла их, молча, все слова вдруг исчезли из памяти. Остался лишь коктейль чувств: замешательство, удивление, подозрение и иже с ними. А в глубине, под всеми этими слоями – тонкий проблеск радости.
- Войти можно?
Я лишь слегка кивнула, продолжая тупо молчать.
Прихожая вдруг оказалась маленькой и тесной, когда через её порог шагнул высоченный гость. Огляделся. По периметру двери у меня нанесён на стену древнекитайский растительный орнамент «суан-чи», призванный защитить жилище от злых духов. Тонкий красно-золотой орнамент трудно различим на рисунке обоев, однако, не ускользнул от взора необычайных глаз.
Кое-кто из знакомых посмеивается над моим суеверием, но никто из них, имея даже не дурные намерения, а просто плохое настроение, не может войти в дверь.
Сознание моё разделилось. Одна половинка меня вопила: «Дура! Опомнись! Ты ведёшь себя непристойно! Приглашаешь в дом незнакомого мужика, даже не спросив, что ему надо! Просто поддавшись его колдовскому обаянию. » - « Плевать! » - вторая половина была безумно рада Ему. « У него таких, как ты, небось, толпы! » - « Ну и пусть! Пусть он дверью ошибся, этажом, домом, зато целых пять минут я могу говорить с ним, смотреть на него!»
Вторая половинка одержала верх.
- Вы действительно ко мне? – язык ещё плохо повиновался, и голос был сипловатым.
Он кивнул.
- Проходите. Вот сюда, на балкон.
Пока он располагался в «саду», я метнулась к шкафу, лихорадочно соображая, что бы этакое одеть. Пуританская часть меня попыталась, было одёрнуть: « Чего ради суетиться из-за незнакомого и незваного гостя? Пусть скажет, чего ему надо и убирается! » - « Соблюдай приличия, хотя бы в минимальном объёме! » - и Первая заткнулась.
Я облачилась в длинный чёрно-зелёный блузон, который, знаю, мне очень идёт и, опять же, леггинсы. Влажные волосы перехватила атласной лентой. Вид, хоть и домашний, но вполне элегантный.
- Хотите кофе?
Снова кивок.
Пока закипала вода, вновь начали одолевать сомнения. А что, если всё это – проделки Антона? Он пытается подкупить меня неизвестно зачем. Что-то ему надо… Глупости, оборвала сама себя, мальчишка в бреду наболтал чепухи, а ты и поверила? «Хаос» какой-то? «Не стой на пути!» Кому это я дорогу перешла? Антоновой бабушке что ли? Поговорю с ней потом. Может и вправду помощь врача требуется? Психиатра или нарколога?
Тут вновь перед глазами стало видение космической черноты, наполненной ужасами… Постаралась отогнать его, но руки слегка задрожали.
Поставила на поднос кофейник, две чашки, сливочник и вазочку с зефиром, изобразила обаятельно-вежливую улыбку и шагнула на балкон.

- Я догадался, что это ты, ещё тогда, в парке, но Тайрэн настоял на подтверждении, и мы послали запрос в Сеть.
Я размешивала сахар в чашке и молчала. Сейчас недоразумение станет явным, я вернусь к своим листкам и цифрам, приключение закончится. Останется работа и будни. И одиночество на пару с котом. Леопольд, кстати, покинул, наконец, укрытие и демонстрировал гостю полное своё расположение – тёрся об его ноги, жмурился и мурлыкал с громкостью работающего двигателя трактора «К-700».
- Когда ты ответила на сообщение, - он почесал кота за ушком, отчего тот прямо зашёлся от удовольствия, - сомнений не осталось: мы нашли Наблюдателя. К сожалению, коммутационные связи между Наблюдателями нарушены, отсюда такие трудности в поисках. Насколько высок твой порог восприятия?
Ну, вот и всё. Пора сознаваться. Романтического знакомства не получилось.
- Мне жаль вас разочаровывать, но, боюсь, тут какая-то ошибка. Из того, что вы сказали, я ничего не поняла и не имею к этому никакого отношения.
Некоторое время он молчал, о чём-то думая, и тихонько постукивая пальцами по краю плетёного столика.
- Так, - сказал наконец, - придётся подождать Тайрэна. Решать ему.
- Это ещё кто?
- Коллега. Твой, мой, наш.
- Ладно, - кивнула я. – Подождём. Отчего бы не подождать? Загадкой больше, загадкой меньше. Сегодня вообще день загадок. Рано утром вполне нормальный до этого момента подросток вдруг начинает нести околесицу о власти вселенского хаоса, потом являетесь вы… Конечно, чрезмерно спокойная жизнь нуждается время от времени во встряске, в намёке на приключение – это я о себе, но не люблю попусту занимать чужое время – это уже о вас. У меня, признаться, много работы на выходные.
- Расскажи, что было утром? - вдруг попросил он.
- А вам что за дело? Да ничего особенного и не произошло. Сосед с первого этажа, должно быть, переутомился в школе, вот крыша слегка и поехала… Просил не мешать ему в какой-то великой миссии, обещал…
- Что обещал?
« Тебя! » - чуть не сказала я.
- Ничего конкретного. Исполнение желаний. Чушь, словом.
- Угрожал?
- Он меня напугал, - созналась я, собирая посуду. – Даже не знаю, чем? Играл на гитаре тихонько, и вдруг мне стало страшно до жути. Стыдно сознаться, но…
- Инфразвук.
- Простите?
- Он использовал низкочастотные колебания для воздействия на психику. Примитивно, но действенно. Могло быть и хуже. У тебя есть краски?
- Какие краски?
- Всё равно, какие: карандаши, фломастеры, акварель…
- У меня есть маркер. На столе, в стаканчике, вон там.
Когда я вернулась из кухни, помыв чашки, застала гостя рисующим на стене узоры чёрным маркером.
- Что вы делаете?!
« Я тебя предупреждала! – злорадствовала Первая половинка. – Они с Антоном сговорились здорово повеселиться, используя тебя как орудие их своеобразного чувства юмора! »
- «Суан-чи» надо наносить не только вокруг двери, но и вокруг окон и даже вентиляционных отверстий.
- «Суан-чи» красный. – возразила почему-то я.
- Ничего, пойдёт и такой для экстренного случая.
Уверенно и плавно он наносил орнамент вокруг балконной двери.
- Не теряй времени, делай то же на кухне. Хотя бы карандашом. Раз зло заметило тебя, надо отгородиться от него.
- Ты Гоголя не читал? Повесть «Вий».
- Читал, - кивнул он.- Аналогия действительно просматривается, но там сказка, а здесь – жизнь. И мне небезразлично, что будет с моим Наблюдателем.
- Очень мило, - я села в кресло и стала смотреть, как он рисует. - Только я не наблюдатель, а эксперт на одном коммерческом предприятии. Всего лишь. Далеко не самая важная птица и не самая высокооплачиваемая.
Он закончил орнамент в комнате и ушёл на кухню, а мне показалось, что стало как-то уютнее и спокойнее: суан-чи словно заслонил холодный воздух с улицы, приглушил шумы. Я задёрнула шторы, чтобы рисунок не слишком был виден, вернулась в кресло и осторожно, тихо-тихо, постаралась, как тогда, в парке, к о с н у т ь с я Его. Нет, не так же, легче и незаметнее.
- Не надо! – тут же отозвался он, и в бархатном голосе зазвучали строгие нотки.
Я равнодушно листала журнал, когда таинственный гость мой вернулся в комнату, поставил на место маркер и, придвинув пуфик, сел напротив меня.
- Дай руки.
- Зачем? – вскинулась я.
- Не бойся, - улыбнулся он. – Просто кое-что покажу… Запомни ощущение.
Его ладони осторожно скользнули по моим пальцам и слегка сжали их. Он подержал немного мои руки в своих, затем отпустил.
- Теперь точно так же, но мысленно, сделай это снова.
Я закрыла глаза и…вновь почувствовала тепло его ладоней, но уже там, в сознании, словно собиралась идти по незнакомой дороге в темноте, а кто-то предложил руку и помощь.
- Ещё раз.
Вторая попытка осталась безответной. Дорога была, как и прежде, но пустынная. Или не дорога, а скорее вход, дверь, ведущая куда-то. Можно открыть, войти, но войти словно бы в чужой дом без приглашения, бестактно вломиться.
Я закусила губу. Вот, значит, как.
- Извини.
Он кивнул. Потом вдруг я ощутила осторожную просьбу о ментальном контакте и крикнула мысленно: «Нет!». ( Похоже, что и вслух – тоже). Не готова пока открывать мысли и чувства миру. А уж Ему – тем более.
Я смотрела в бездонные глаза цвета тёмного мёда напротив, так близко! И не могла оторваться. Первая и Вторая половинки пытались, было шевельнуться. «Заткнитесь обе!», - приказала им строго, а сама смотрела, смотрела… Вечность. Секунды три. Волшебную вечность.
- Зачем же ты всё-таки пришёл? Учить меня телепатии?
- За помощью, Эола, - ответил тихо.
- Ольгерда, - поправила я. – Меня зовут Ольгерда. Можно просто Оля.
- Только Эола могла послать верный пароль, - покачал он головой.
- Я ничего не посы…Боги! – я вспомнила вчерашний испуг кота, сбившего программу, вспомнила, как набрала бабушкину песенку. Неужели?..
- Но всё вышло случайно! Мой кот…
- Случайностей не бывает. Бывает непознанная закономерность.
Выходит, поднапряги я умишко, вполне могла догадаться по ряду признаков, ну, там форме облаков, например, что не позднее полудня такого-то числа ко мне явится прекрасный незнакомец, испортит обои, будет говорить загадками и просить о какой-то помощи?
Нет, вслух я этого не произнесла, но, наверное, всё довольно чётко пропечаталось на физиономии, даже пара-способности не пришлось напрягать для понимания, потому что Он коротко рассмеялся.
- Как тебя зовут? – спросила я
- Снел Нарстен Север.
- Если бы ты сказал: «Василий Петрович Иванов», я бы удивилась. И какого же рода помощь нужна тебе, Снел Север?
Он не успел ответить. Защебетал электронный соловей – в дверь позвонили, и я пошла открывать.
- Здравствуй, - сказал эффектный синеглазый брюнет, такой же высокий, как Снел, ну, может, чуть-чуть пониже. – Я – Тайрэн.
В полуоткрытом дверном проёме квартиры напротив мелькнуло лицо соседки, которая относилась ко мне с плохо прикрытым превосходством и притворной жалостью: «Бедняжка, замуж не берут!», хотя, взглянув на её Сеню, ей вряд ли кто позавидовал бы.
У соседки отвисла челюсть, когда она рассмотрела моего второго гостя.
- Входи, дорогой, - проворковала я погромче и чарующе улыбнулась квартире напротив.


- Мы не ошиблись. Такие глаза могут быть только у Наблюдателя.
- Если это комплимент, то мерси.
- Это факт.
Тайрэн стоял, прислонившись к дверному косяку, Снел сидел, а я из своего кресла пялилась на обоих беззастенчиво, даже с вызовом, и сравнивала.
Что-то их неуловимо роднило: то ли манера держаться, то ли разговаривать? А может, всё сразу? Так неуловимо бывают похожи туристы в чужой стране. Но внешне разные, конечно. Тайрэн – брюнет или, скорее, тёмный шатен, Снел светловолосый…
Спортивное телосложение у обоих, но Тайрэн всё же более хрупкий. А главное – веет от него не то, чтобы холодом, нет, но какой-то отстранённостью, словно перед ним барьер, неосязаемый, но непреодолимый. Взгляд, впрочем, вполне доброжелательный, хотя улыбаться, похоже, не любит. К о с н у т ь с я его не попыталась даже, так меня этот барьер озадачил.
- Так какая же помощь вам нужна?
Они переглянулись, причём Тайрэн явно удивился. Я что-то не то ляпнула?
- Эола не помнит, Рэн, - тихо сказал Снел. – Остались только подсознательные рефлексы и довольно низкий уровень.
- Нарушение генетической памяти?
- Скорее всего. Но она всё же ответила. Решай! Шанс есть, хотя и очень малый, а вот времени нет.
- Слушайте, вы! – взорвалась я. – Или перестаньте говорить загадками или убирайтесь на все четыре стороны! У меня и без вас дел по горло!
- Эола! Так нельзя разговаривать с куратором!
- Не надо, Рэн. Говорю же: не помнит.
Упрёк в голосе Тайрэна разозлил меня ещё больше.
- Ах, вот как?! А господа начальники не забыли, что без приглашения ввалились в мой дом? И теперь меня же и отчитывают?!
- Извини, Эола, - это Снел.
- Ольгерда! Меня зовут Ольгерда Артуровна!
- Ладно. Раз ты так хочешь. Если не возражаешь, давай выпьем кофе и начнём разговор.
Королевским жестом я указала ему на кухню, и Снел ушёл. Сомнительная победа, тем более что мне уже и самой стыдно за вспышку гнева. И на кого наорала? На Н е г о?! Что греха таить, я действительно готова помочь совершенно незнакомому парню, лишь бы… Нет, только не это! А почему, собственно, нет? «Да потому, что ты даже не нравишься ему, идиотка! Он просто вежлив с тобой. Где твоя гордость?!» Как же ты права, Первая моя половинка, как же ты права, чёрт бы тебя побрал с твоим скептицизмом, реализмом и пуританством!
- Меньше всего я хочу ссориться с тобой, Эола, - Тайрэн сел лицом ко мне на рабочее кресло у компьютера. – В твоих руках путь освобождения не только дорогого мне человека, но и возможное счастье многих людей. Отними у народа хлеб, придёт голодная смерть, отними способность любить, видеть прекрасное, наступит смерть духовная, что ничуть не менее страшно. Так вот, присутствие Её – а это девушка – в обществе гармонизирует чувства. Уже одно её присутствие!.. Когда-нибудь её место займёт другая, но за то время, пока Её нет, в душах людей прорастут семена злобы, чёрствости, эгоизма. Справиться с этим «добром» будет очень трудно, если вообще возможно. И Хаос одержит новую победу.
- И ты туда же! Один сегодня утверждал, что порядок – это неминуемая смерть от застоя, другой то же говорил о Хаосе. Один обещал золотые горы за политику невмешательства, а что посулите вы? Объявим аукцион? Только спешу предупредить: страхом меня уже пытали. Попробуйте что-нибудь другое. Глядишь, я и сломаюсь.
Тайрэн не отреагировал на выпад, но некоторое время молча смотрел на меня.
- Я не могу обещать вселенских благ, - покачал он головой. – Могу лишь заверить, что в мир вернётся любовь.
- А почему ты думаешь, что её нет сейчас? – тихо спросила я.
- Есть, конечно. Чувства не исчезнут вот так, вдруг, особенно у натур тонких и одухотворённых. Когда смолкает оркестр, звуки музыки ещё живут в воздухе, а кое-кто слышит их и много позже, но это не всем дано, Эола, далеко не всем. И разрушение начнётся.
- Значит, ты – это Порядок?
- Не только я. И ты, и Снел, и другие.
- И твоя девушка?
- Да. Можно воспользоваться твоей техникой?
- Попробуй, - пожала я плечами.
Он включил компьютер и стал что-то набирать на клавиатуре.
- И всё же, - я взяла пилочку и занялась маникюром, - история ваша смахивает на не слишком оригинальную мистификацию или же грандиозную ошибку. Я, конечно, люблю фантастику, но до определённого уровня, когда она не вмешивается в жизнь.
- Хотел бы я, чтобы всё было шуткой, а мы - простыми обывателями! Только во Вселенной есть силы могучие и не всегда добрые, далеко не всегда! И, если уж начал им противоборствовать, сложить с себя полномочия по одному лишь капризу нельзя. Просто не имеешь права. Взялся защищать, стой до конца.
- Кого защищать? Кого? И от кого?
- Защищать прекрасный мир, - он снова повернулся ко мне, - от энтропии, от поглощения Хаосом.
- Но не из хаоса ли возникает лучшее? – попробовала я процитировать Антона. – Может, то, что вы защищаете, вариант далёкий от совершенства, и на его месте мог бы возникнуть настоящий шедевр?
- Мы, - поправил он. – Не «вы», а мы защищаем. Это, во-первых. Во-вторых, шедевр может возникнуть, конечно…в одном случае из миллиарда, теоретически, ибо Хаос, а это уже, в-третьих, порождает в основном инфернальные структуры.
- И каковы, например, твои функции в этом благородном деле?
- Те же, что и у тебя: наблюдение, исследование, коррекция.
- Те же, что и у меня… А Снел, значит, наш начальник?
- Куратор. Твой.
- Понятно, - кивнула я. – А то надо мной до сего дня их совсем мало было, штук десять, не больше, включая нашу уборщицу, которая ведёт себя, как зам гендиректора.
Он не ответил.
- Ну, хорошо. Скажи, а в миру ты чем-нибудь занимаешься? Или великая миссия борца со вселенской энтропией не терпит мелочей вроде зарабатывания на хлеб насущный каждодневным трудом?
- В миру я работаю в сервисном центре компании « Мерлони электроникс».
- Это что такое? Компьютеры?
- Бытовая техника: стиральные машины, газовые плиты, холодильники. Установка, обслуживание.
- Ну, хоть что-то вполне земное, И вполне человеческое.
- А мы и есть человеки, пусть и не совсем обычные… - Снел вернулся из кухни с подносом, заставленным всякими яствами. ( Что-то не припомню, чтобы подобное изобилие хранилось в моём холодильнике).
- … и база наша на Марсе, - закончила я. – Нет, Марс – не модно. Параллельный мир, виртуальная реальность куда современнее, не так ли?
- Наверное, - согласился мой куратор. – Прошу к столу.


- Много веков назад Наблюдатели взяли под опеку прекрасный мир в системе девяти основных планет. Удивительной красоты мир, полный природных чудес. И туземное население было перспективное, хотя и диковатое.
Снел налил кофе всем по очереди.
- Энергичное было население, с тенденцией к интеллектуальному развитию. На этой основе, после тщательных дополнительных исследований возник проект сохранения информационного генотипа. Суть проекта в том, чтобы память на генетическом уровне передавалась от поколения поколению и примерно раз в столетие комбинация генов воссоздавала исходный архетип.
- Между прочим, - невинно заметил Тайрэн, намазывая джемом кусочек хлеба, - главным сторонником идеи и её разработчиком была Эола Сорес.
- Подождите, я не поняла, а что значит «исходный архетип»?
Ответил Тайрэн.
- Это значит, дорогая моя, что каждый век первая экспедиция в полном составе вновь собирается на Земле, но уже не из дальнего космоса, а возникая из пепла, аки птица Феникс. В данном случае Хаос служит нам, комбинируя молекулы, хромосомы, клетки таким образом, что у вполне нормальных здоровых родителей появляется ребёнок – Наблюдатель, который помимо довольно специфических знаний и способностей обладает полным объёмом памяти. Всё помнит, понимаешь? Всё, с самого начала!
- Ну, не всё, - возразил Снел. – События – только основные, не детали.
- Да, пожалуй. Я, к примеру, не помню, как на это согласился, а ведь не все согласились! Ну их к чёрту, эти приключения, когда каждый век оглядываешься окрест, и одна и та же мысль возникает: это ж надо, сколько нагадили! Разгребай теперь!
- Рэн! – оборвал его Снел.
- Извини. Неудачная шутка.
- А внешне вы напоминаете себя прежних или только память восстанавливается?
- Небольшие изменения неизбежны, - он повертел ладонью, - вот пальцев почему-то пять, а помнится, двух хватало. Хвост, опять же, исчез…
Я прыснула со смеху. Даже серьёзный Снел улыбнулся.
Мелодичный звонок компьютера известил об окончании программы. Я оглянулась. На экране сиял красотой портрет девушки из моего сна…
- Это она?
Тайрэн кивнул.
- Я… Я видела её во сне прошлой ночью. Опять совпадение?
- Совпадений не бывает! Расскажи подробно, что ты видела? – попросил Снел. – То, что касается девушки.
- Ну, вообще-то ничего особенного, - слегка смутилась я. – Она просто сказала: «Помоги мне». И всё.
Я снова посмотрела на экран. Бывает же такая красота! Не иначе Хаос посетило творческое вдохновение. Когда же оно иссякло, из остатков, обрезков, вторичного материала вылепили то, что стало называться впоследствии Ольгердой… Или Эолой?
- Что же с ней приключилось? И как её зовут?
- Зовут её Ли-Энн. А приключилось… Они вместе, - Снел кивнул в сторону ушедшего на балкон Рэна, - создают слишком стабильную зону Порядка, а это нарушает баланс сил в природе. Энтропия и Порядок должны находиться в равновесии. Избыток чего-то одного порождает Вихрь.
Воображение начало рисовать шторм на море, бурлящие облака, смешивающиеся с огромными волнами, чёрный столб торнадо…
- Нет, - покачал головой Снел, - Не так эффектно. Хаотический вихрь почти не видно. Он молниеносно быстр, и то, что поглощает, исчезает мгновенно и бесследно. Иногда наоборот – что-то возникает из ниоткуда. Мелкие вихри – довольно частое явление. Они не опасны, хотя и неприятны, а вот большие!..
- Ли-Энн попала в Вихрь?
Он кивнул.
- Природа вихрей достаточно не изучена. Известно лишь, что в их центрах образуется квазивакуумный туннель, ведущий…
- Куда ведущий?
- В иное пространство, иное время, иную вселенную, куда угодно.
Он ненадолго замолчал.
- Но при всей неуправляемой, ужасающей мощи больших вихрей, есть в них одна особенность, которой можно воспользоваться. Прежде, чем исчезнуть, некоторое время туннель существует, и, если открыть его, можно вернуть то, что он похитил.
Тайрэн вернулся с балкона и теперь рассматривал фотографию в рамочке из соломки, стоящую за стеклом на книжной полке.
- Это твоя мама?
- Бабушка.
- Между вами удивительное сходство!
- На маму я вообще не похожа. На отца немного, а в основном – на бабушку. Она была необыкновенная, понимала язык зверей и растений… я считала её волшебницей. Слушайте! А не она ли была вашей Эолой? Она, правда, ничего не рассказывала о себе такого, но я и не спрашивала.
- Вряд ли, - покачал головой Снел, - Архетип восстанавливается через строго определённое число поколений. Разница может составить лет пять-десять.
Я снова взглянула на портрет Ли-Энн.
- Жаль, что я не писательница. Целый роман можно было бы написать об экипаже, который бесконечно в пути… Но так и не поняла, чего вы ждёте от меня? Признаться, вообще ничего не поняла и склонна считать вашу историю розыгрышем с непонятной целью. Но, по крайней мере, готова выслушать до конца.
- Ты вселяешь в меня надежду. Спасибо тебе огромное, Эола!
- Рэн!
- Что «Рэн»? Пятьдесят веков «Рэн»!.. Я тебя внизу подожду.
Хлопнула входная дверь.
- Не сердись на него. Он добрый и весёлый…
- Это заметно!
- Просто очень переживает. Его единственная надежда – ты. Дня через три туннель сомкнётся…
- Но я не умею открывать туннели в пространстве!! Вы же этого от меня ждёте?
Он взял мои руки в свои и заглянул в глаза. При других обстоятельствах я бы расплакалась, наверное, от счастья, но сейчас просто угрюмо молчала.
- Я не знаю, почему у тебя отсутствует пара-темпоральная память, но не сомневаюсь, что ты – Эола Дайна Сорес, экологический Наблюдатель – Корректор. Хаос боится тебя, иначе, будь ты обычной девушкой, не пытался бы запугать или подкупить. Ты можешь оказать ему противодействие.
Я покачала головой.
- Не знаю. Вам лучше поискать кого-нибудь другого. Ведь наверняка есть кто-то, не растерявший навыки в многовековом пути, с полноценной памятью?
- Пока мы найдём другого Наблюдателя, пройдёт время, а его-то у нас и нет. Кроме того, Ли-Энн смогла дотянуться до тебя, значит она где-то рядом, в твоей зоне влияния.
- Что значит «смогла дотянуться»? Это же был сон!
- Не совсем сон, Эола, не совсем.
- Ну, хорошо, допустим. Но раз она «достала» меня, почему не кого-то из вас? Тайрэна, например? Он ведь тоже Наблюдатель. И ты.
- У женщин более высокий порог чувствительности и более широкий диапазон восприятия. Именно поэтому мы с Тайрэном без тебя не справимся. Только женщина может найти вход в вихревой туннель.
- Ты серьёзно полагаешь, что я на это способна?
- Безусловно.
- И где же его искать? Хотя бы приблизительно?
Он вздохнул.
- Вот с этим сложнее. С учётом фактора ментасвязи ориентировочный радиус шестьсот километров.
- Сколько?! Ты знаешь, какова площадь круга с таким радиусом? Мы там месяц шарить будем!
- Если бы ты не легла спать прошлой ночью, район поиска увеличился бы раза в три.
Я встала и начала собирать посуду со стола. Почувствовала вдруг, что очень меня этот разговор утомил.
- Шанс есть всегда. Пусть малюсенький, пусть один на миллион, но есть. Может, ты вспомнишь какие-нибудь подробности? От Наблюдателей подробности не ускользают. Или будут идеи.
Он уже стоял в дверях. Как же я не хотела, чтобы он уходил!
- Может стоит начать поиски немедленно? Ничего нового я не вспомню.
- Я даю тебе срок до завтра. Если не вспомнишь…
- Подожди. Оставь хоть телефон.
- Телефон? – он слегка улыбнулся, словно я не очень остроумно пошутила. – До завтра, Эола.


Я ходила взад-вперёд по опустевшей комнате, а Леопольд со шкафа следил за мной серыми глазищами. Наверняка, ему тоже было грустно.
Остаток дня прошёл совершенно бездарно, попусту. У меня всё валилось из рук. Приказала себе сосредоточиться, села за компьютер и наделала кучу ошибок в рассчётах.
Чтобы немного проветриться, пошла в сквер, прихватив кота, пусть тоже погуляет.
- Здрассте, тёть Оль! – помахал рукой Антон. В другой он держал неизменную свою гитару.
С Леопольдом в охапке я опомнилась только на своей площадке, перед дверью.
Ни музыка, ни американский боевик по телевизору, полный суперменов-полицейских, спасающих красоток из лап мафии и всяких чудовищ, не могли заглушить … нет, не страх. Мыслей. Со страхом можно справиться. Принять чего-нибудь расслабляющего на худой конец.
А как справиться…? Никогда со мной такого не было. Вообще считала, что высокие чувства для романов и мелодрам. Не бывает такого в реальной жизни! Не бы-ва-ет! Если я у мужчин вызываю ярко выраженную скуку, почему сама должна реагировать на них иначе?
- Возьми себя в руки, Эола, - сказала себе. – Нет такого мужчины в мире, из-за которого ты вправе терять душевный покой!.. Или есть? У Него может быть жена, подруга, сотня поклонниц. Ты готова записаться в очередь, даже, несмотря на отсутствие интереса к тебе, как к молодой, свободной и незамужней даме?! Нет, конечно, это не для меня. Гордость моя, ау!
Глубоко вздохнув, я решила, что рано или поздно справлюсь с наваждением. Справлюсь непременно. Дайте лишь срок. Или я – не Эола Сорес, то есть Ольгерда Линденберг – потомок благородных и сильных викингов.
И пошла спать.

Проснулась глубокой ночью от ощущения чужого присутствия, чьего-то тяжёлого враждебного взгляда. Комната была залита красновато-синим светом. Ярко пульсировал орнамент «суан-чи» вокруг оконно-дверного блока, ведущего на балкон, словно в такт дыханию или биению сердца. Глухо рычал кот под диваном. А из уличного кромешного мрака чей-то взор следил за мной и давил тяжестью.
Я зажгла люстру. Её уютный домашний свет приглушил зловещий цветовой ритм. Стало чуть-чуть легче, но почему-то жарче. Я поплелась на кухню. Водопроводный кран издал жалобный хрип и капнул в подставленную чашку одну-единственную каплю. «Суан-чи» и здесь горел не менее ярко, и вокруг входной двери. Только цвет варьировался от бледно-зелёного до пурпурного.
Что же это такое? Новое испытание? Да оставьте вы все меня в покое! Я же никого из вас не трогаю! Ну, лечу бабочек, выращиваю цветы, спасаю заблудившихся котят. Нет никакого дела до Хаоса, Порядка, до вашей вечной борьбы! Я оказалась в перекрестье прицелов обеих сторон, не имея возможности как-то справиться с наваждением, не имея ни оружия, ни щита!..
Не имея? А вот фигушки вам! Не так-то просто из меня лепёшку сделать. Посмотрим ещё! Я и голыми руками драться умею, а уж когда терять нечего, то и подавно. И бояться не буду. Слышите, вы, там?
Но как же жарко! В холодильнике полпакета йогурта чуть облегчили мои страдания. Хотела, было открыть окно, но некто, таящийся за ним, так радостно ухмыльнулся в предвкушении, что я решила ничего не трогать.
На полу было немного прохладнее. Я уселась на линолеум, закрыла глаза и вызвала в памяти образ Снела. Особого труда и не потребовалось: он и так не выходил из головы. «Ответь мне!» - попросила мысленно и почти сразу (он что, не спит ночами?) ощутила знакомое тепло контакта.
«Что-то случилось?» - «У меня тут странные вещи творятся! Суан-чи светится, смотрит кто-то…» (и кто это может заглядывать в окна седьмого этажа?) «Ты в порядке?» - «Да, но мне немного жутко» (не немного, поскромничала!) «Держись, я сейчас приеду. Окна, двери – ничего не открывай.» - «Воды захвати!», - но это кажется, он уже не услышал.
Так и просидела на полу примерно час, когда в дверь раздался звонок. Я поплелась в прихожую.
Он вошёл в клубах морозного пара. По моему лицу струился обильный пот, батистовый халатик плотно до неприличия облепил тело, а на волосах и ресницах Снела таял густой иней.
- Что случилось? Ты ехал в рефрижераторе?
- Вокруг твоего дома зима, - он плотно и на все запоры закрыл дверь и поставил на пол увесистую сумку.
- В июне?!
- Всё объясню, дай только согреться, - он подышал на ладони, потом энергично растёр их.
В сумке оказался вентилятор, пластиковые бутылки с минералкой и пепси-колой.
- А это тебе от моей мамы.
- Что здесь?.. Икона? Зачем? Я и в Бога-то не верю.
- У мамы свои методы борьбы со злом.
- Ладно, спасибо.
Я поставила святой лик возле фотографии бабушки на книжную полку.
Показалось или действительно стало чуть прохладнее? Может, я вообще зря всполошилась? Выдернула человека из дома среди ночи… Подумаешь, кран сломался!
Постаралась придать голосу нейтральный тон (немножко фальшиво получилось).
- А твоя жена не рассердилась, что…
- У меня нет жены.
Он размотал длинный шнур и включил вентилятор, чьё мягкое гудение вкупе с бризом окончательно развеяло и страхи, и беспокойство, и остатки сна.
Температура в комнате понизилась, хотя и осталась на отметке градусов пятидесяти. После выпитых пары литров минералки стало и вовсе терпимо. Остальные бутылки я затолкала в холодильник.
- Я бы предложила тебе кофе, но кран сломался, воды нет.
- Замёрз, наверное.
Снел стоял в дверном проёме кухни и, скрестив руки на груди, смотрел, как я пытаюсь воткнуть в морозилку последнюю бутылку.
- Замёрз? – я посмотрела на него: нет, не смеётся, даже не улыбается. – Так что происходит?
- Очередной этап извечной борьбы. Хаос концентрирует вокруг тебя энтропийное поле, а зона порядка, которую создаёшь ты, ей противодействует. Ничего, утром всё войдёт в норму.
- А до утра мы сваримся, как две сосиски, - проворчала я.
- Не сваримся. Зона порядка увеличилась.
- Благодаря твоему присутствию?
- Именно.
Платочек, которым я то и дело промокала лицо, совсем вымок. Пришлось взять полотенце. Другое протянула Снелу.
- А нас не унесёт какой-нибудь межпространственный торнадо?
- Не должен. Книгу можно взять? – он подошёл к полке с моей библиотекой.
- Конечно. Но у меня в основном специальная литература и книги по биологии. Художественных нет. А, есть пара дамских романчиков.
- Почему ты не стала биологом?
- Не знаю, - пожала плечами. – Собиралась, но жизнь распорядилась иначе, оставив моё увлечение на дилетантском уровне. Но сегодняшняя работа не в тягость. Наоборот. Временами так и вовсе интересно. А как же Тайрэн выполняет наблюдательскую миссию в мегаполисе, где природы – одно дерево на квартал?
- У Тайрэна другая специализация. Он социолог, как и Ли-Энн. Их забота – люди.
- А твоя?
- Многопрофильная. Всего понемногу. Не возражаешь, если займу твоё любимое кресло?
- Садись, куда хочешь.
Некоторое время мы говорили; я рассказывала о своей бабушке, он тоже что-то рассказывал. Потом я решила немного поработать, тем более что сна не было и в помине. Прогнала на компьютере несколько листов бесконечной цифири.
Когда оглянулась на гостя, увидела, что он спит. Раскрытая книга лежит у него на коленях, ветерок от вентилятора слегка шевелит светло-русые волосы, - такая уютная домашняя картина! Так мне вдруг стало спокойно и хорошо, словно что-то уравновесилось в жизни. Представила, как встречаю Его вечером после работы, как вместе ужинаем, потом гуляем по ночному городу, взявшись за руки. «Хватит, - оборвала себя, - воображение может далеко завести». И вспомнила вдруг глаза Тайрэна, когда тот говорил о Ли-Энн. Что ж, я тебя понимаю, мой несдержанный коллега! Драконово Городище – не самое уютное и подходящее место для нежной и хрупкой девушки…
А почему я подумала о Городище? Те руины, на фоне которых видела её, действительно очень смахивают на… Да нет, это оно и есть – место, пользующееся дурной славой у жителей окрестных деревень. Если туда забредала скотина, то вскоре заболевала, не давала потомства. Люди, бывавшие в Городище, выглядели измождёнными, угрюмыми, долгое время потом их мучили ночные кошмары и воспоминания о шныряющих т а м тенях.
Кто-то из современных энтузиастов проводил исследования Городища, брал всякие пробы, замерял уровень радиации. Ничего особенного не нашли, и интерес вскоре угас, тем более что добраться до места «природной аномалии» непросто: глухомань, совершенно непроходимая после дождя, а дождей – штук триста в год.
Я, однако, там была с краеведческой экспедицией и хорошо запомнила и непроходящее чувство усталости и желание побыстрее выбраться из довольно живописного, надо сказать, нагромождения валунов и развалин: уж очень там было тихо, неестественно тихо и глухо. Ни кузнечика, ни бабочки, ни мухи. Муравьёв, кажется, и тех не было. Аномалия, словом. Если такое местечко способно притянуть или породить Вихрь, ничего удивительного!
Часы показывали четыре утра. За окном занимался рассвет. Я заметила, что суан-чи больше не светится, исчезло ощущение давящего взгляда, а в комнате значительно прохладнее: не более тридцати градусов.
Снел спал. Я решила пока не будить его, сидела просто, смотрела, смотрела и чувствовала, что ещё немного - и умру от любви.
Нет, так нельзя. Встала, осторожно приоткрыла балконную дверь. Ничего ужасного не произошло. Свежий прохладный воздух волной поплыл в комнату, вытесняя тяжёлые запахи жаркой ночи. Но мои цветы!.. На почерневших скрученных стеблях лохмотьями висели пожухшие остатки листьев. Пушистый густой иней быстро таял в лучах встающего солнца, и обильные струйки воды текли по стенам, собираясь в лужи на кафеле пола.
Водопроводный кран на кухне, который я забыла перекрыть, громко фыркнул и изверг целый водопад воздушно-капельной смеси. Я помчалась на кухню спасать её от потопа.

… Когда рассказывала о своих догадках насчёт Драконьего Городища, Снел слушал очень внимательно, потом спросил:
- Где это?
Я вызвала на экран карту Ярославской и Костромской областей, ткнула в точку посередине.
- Городок здесь малюсенький – Лесные Поляны; в его окрестностях. Но предупреждаю, я там сто лет не была и проводника из меня не получится.
- Что-нибудь придумаем. Тебе полчаса хватит на сборы?
- Смеёшься?
- Ладно, через час жду тебя во дворе.

Есть такое весьма часто встречающееся выражение «дом гудел, как потревоженный улей». Не люблю штампов, но точнее определение трудно подобрать. Дом действительно гудел. Ночная зима взволновала всех. Хлопали двери, слышались возбуждённые голоса, кто-то громко вещал о новом секретном оружии, в зону испытаний которого попала наша девятиэтажка. Но по мере того, как Снел спускался по лестнице – лифт у нас на ремонте – разговоры либо смолкали, либо возвращались в привычное русло обыденных тем и сплетен.
Когда же я, приведя себя в относительный порядок, вышла во двор, страсти улеглись настолько, что даже прохожие не обращали внимание на чёткую границу температурной аномалии, обозначенную чёрной травой и голыми ветками рябин, попавших в зону разгула энтропии.
Тайрэн стоял возле прямоугольника свободной от асфальта земли у въезда во двор. Одно время я пыталась устроить там цветник, но грабили его периодически и немилосердно, так что пришлось предоставить природе право распоряжаться, как ей угодно.
- Смотри, - Рэн даже поздороваться забыл, - какой необычный цветок!
Толстый высокий стебель покрывали бутоны, из которых распускались не цветы, а целые веточки с листьями или такими же бутонами.
- Дягиль, - кивнула я. – Дягиль лекарственный. Не характерное для него место произрастания. Он любит влажные почвы…
- Господа Наблюдатели! – позвал Снел. – Нам пора отправляться.
Я рассматривала роскошный джип «Ниссан-Пэтрол», чёрно-синий сверкающий, похожий на ёлочную игрушку, и обуревали не то, чтобы сомнения, но тоска и стойкое нежелание лезть в этого новомодного монстра.
- В чём дело? – Тайрэн вытирал тряпочкой руки, пахнущие каким-то автомобильным парфюмом. – Предпочитаешь другие модели? Извини, лимузина не было.
- Что случилось, Эола? – подошёл Снел.
- Я…я не могу.
Мне было очень стыдно.
- Ты страдаешь клаустрофобией? – посочувствовал Рэн. – Откроем форточку! Или скорости боишься? Тогда больше двухсот километров в час делать не будем.
- Я не езжу в транспорте.
- Что, вообще?!
- По возможности. Хожу пешком.
- Тебе долго придётся идти. Или бежать рядом. А! За углом хозмаг. Я там садовые тележки видел. Мы тебе тележку купим. Прицепим сзади к машине и…
- Перестань балагурить, Рэн, - вмешался Снел.
- А что такого? Ну, представь: ветерок обдувает, обзор прекрасный. Коврик на дно постелим, чтоб не так жёстко…
- Рэн!
- Я согласна, - кивнула я. – Тележка – это здорово. И острот твоих не слышно опять же.
- Не сердись, Эолочка.
- Пойдём, - Снел приобнял меня за плечи, и волной накатило ощущение тепла и покоя.
Тайрэн посмотрел в зеркало, как я съёжилась на роскошном велюровом сиденье, и хмыкнул:
- Уверен, твои подружки души бы прозакладывали, чтобы покататься на иноземном авто.
- Боюсь тебя разочаровать, но среди сотрудников нашего банка не иметь иномарку – моветон.
- Но ты ходишь пешком…
- В обстановке стиля «техно» Эола теряет связь с миром. Она же – эколог.
- Вот в чём дело!
Рэн притормозил у цветочного магазина и принёс оттуда маленький горшочек с цветком. Протянул мне.
- Держи. Название не запомнил, но, наверное, ты его и так знаешь.
- Колерия Рондо, - машинально ответила я. – Спасибо.
- Надеюсь тебе лучше.
Мне действительно стало легче, и я улыбнулась, держа в обеих ладонях горшочек с двумя крошечными листиками.


Ехали мы около трёх часов. Покинули город и вскоре вышли на трассу М8 «Москва-Ярославль». По обеим сторонам дороги сплошной волной текли леса, изредка перемежаемые лугами с пасущимися коровами.
Машин на дороге почти не было, да и ехали в основном навстречу, и тем более удивительным стало то, что мы остановились, оказавшись вдруг в длиннющей пробке. Некоторые машины недовольно гудели. Кое-кто пытался ругаться с работниками ДПС, лениво прохаживающимися вдоль ряда, но подскочившие ребята в чёрных масках, камуфляже, с автоматами наперевес быстренько утихомирили буяна, затолкав его в потрёпанный «рафик» и для верности пару раз приложив прикладами по разным частям тела. Больше никто не осмелился выступать. Во всяком случае, в открытую.
- Пойду, узнаю, в чём дело, - Снел вышел, не отреагировав на мой запоздалый писк: «Не надо!».
Ничего не произошло. Никто его не остановил, никто не набросился. ОМОНовцы, когда он прошёл мимо них, как-то сразу расслабились, постягивали с лиц маски и, расположившись прямо на асфальте, разложили картишки.
Я осторожно выбралась из джипа, сошла с дороги и уселась на землю, прислонившись спиной к стволу сосны. Звуки, запахи, ощущения живой природы накатили такой мощной волной, что на глазах выступили слёзы.
Ладонь опущенной в траву руки что-то пощекотало. Как в фильме, снятом «рапидом», из земли на глазах рос стебель, поднимался венчик, распускался фиолетово-голубой колокольчик. Его собратья по виду тут и там расцветали вдоль дороги, наполняя воздух едва слышным мелодичным звоном.
- Ну, ты – прямо Фея Цветов! – осторожно, стараясь не наступать на колокольцы, Тайрэн присоединился ко мне.
- Ты мою бабушку не знал. Вот, кто был настоящей феей, волшебницей, покинувшей свою сказочную страну, чтобы сделать жизнь простых людей прекраснее. Я в лучшем случае гожусь ей в подмастерья.
Потом спросила:
- Эола Сорес, какая она была?
- В смысле?
- Ну, внешне…
- Ты что, никогда в зеркало на себя не смотрела? Некоторые изменения неизбежны, конечно, со временем. Но лишь некоторые, незначительные.
- Ага. Пять пальцев, например.
- Точно. Но в целом, мы такие же, какими были. Мне казалось у Эолы волосы чуть светлее. Или она их красила? Но вообще-то, я её плохо знал и очень давно не видел. Она всегда предпочитала уединённый образ жизни. Занималась биологией, генетикой, любила экспериментировать.
- А Ли-Энн так и идёт с тобой рядом по всем эпохам?
- Да. Правда, пару раз я её не нашёл. Как раз перед принятием Свода. Лет шестьсот-семьсот назад, точно не помню.
- Что за Свод?
- Ну, это ряд правил для лучшей организации работы. Особенно в экстренных ситуациях. Экипаж был разбит на группы, во главу каждой из них назначен научный руководитель или куратор, который следит за работой и в случае необходимости может направить всю группу или кого-то из ближайших Наблюдателей на устранение энтропийного конфликта. Куратора полагается слушаться безоговорочно, потому что бывали ситуации, когда детальное выяснение обстоятельств и потеря времени на обсуждение и согласование, приводили к ужасным последствиям…
Нелёгкая это работа – быть куратором, брать на себя ответственность за чужие жизни! Противостояние Хаосу – дело непростое. В нынешнем веке, как оказалось, нарушились коммутационные связи между Наблюдателями. Всё это предстоит восстановить, наладить совместную деятельность групп.… У Снела будет масса работы… Что-то его долго нет.
- Может, ему нужна помощь? Сходи, посмотри, в чём дело?
- Он велел не оставлять тебя одну.
- А что со мной будет? – удивилась я. – Иди!
- Ну, хорошо, я быстро.
И он зашагал к голове длинной колонны машин.


…Я перехватила поудобнее корзину с кримами, передохнула несколько секунд и, увязая в глубоком снегу, пошла вверх по склону, кое-где поросшему высоченными толстыми соснами и разлапистыми саргами, усеянными колючками. Подол коричневого шерстяного платья окончательно намок, потяжелел и путался в ногах при каждом шаге. После очередного поворота тропы я остановилась, чтобы подвязать платье повыше, поставила в снег корзину, распустила кожаный поясок на талии. Вдруг с нижней ветки огромным пёстрым комом сорвалась птица Ханн и метнулась ко мне, целясь в лицо мощным изогнутым клювом. Я резко отклонилась в сторону, заслонившись рукой, и задела корзину. Та накренилась и, роняя из-под приоткрывшейся крышки чёрные сморщенные зимние грибы, медленно покатилась вниз.
Отец Горн учил терпению и смирению, поэтому я не стала повторять вслух проклятия всему роду Ханнов, пришедшие на ум, и постаралась с тропы дотянуться до корзины, лежащей сатингах в трёх внизу. Не получилось. Пришлось спускаться. Но как только я сделала первый шаг, Ханн вновь атаковала меня и пребольно клюнула-таки в макушку.
Отмахиваясь от проклятой птицы, я почувствовала, как с пластом снега медленно, но верно сползаю в пропасть. Рыхлый, обжигающе холодный ком шмякнулся сверху на голову, ослепил, чуть не задушил, насыпал снега в рукава, за шиворот, я лихорадочно шарила в белой мгле обеими руками, надеясь за что-нибудь ухватиться. Под левую ладонь подвернулось что-то жесткое, колючее; я ухватилась за него мёртвой хваткой. Пласт, тащивший меня, рухнул куда-то вниз, на дно каньона, а я оказалась висящей над ним на одной руке на шипастом корне сарги.
Осторожно глянула вниз. Сатингов сто лететь, не меньше. До весния и не найдёт никто, а уже восходов через пять и искать не надо будет. Глупая, глупая смерть!
Медленно подняла голову. Ханн не улетела. Расставив широкие крылья, она сидела на краю тропы и готовилась к новой атаке. Выставив вперёд когтистые лапы, и издав торжествующий клёкот, хищница ринулась вниз. Я заслонила лицо свободной рукой, ногами пытаясь нащупать хоть какую-нибудь опору на обледенелой стене. Корень сарги начал скользить в ладони. Дерево словно пыталось освободиться от неудобной тяжести, висевшей на одной из его рук. И когда бесконечная пустота распахнула объятия, из горла вырвался отчаянный крик, я вдруг почувствовала рывок и увидела лицо Снела.
Оглянулась вокруг. Шоссе было пусто, только наш джип стоял у обочины. Я сидела, прислонившись к стволу сосны, рядом на корточках сидел Снел, а чуть подальше стоял с сумрачным видом Тайрэн, даже не заметив, что раздавил несколько колокольчиков.
- Я что, заснула? – постаралась встать пружинисто и легко, что оказалось непросто: ноги затекли.
В машине Снел, а он сидел спереди, обернулся и строго сказал:
- Ты должна сопротивляться, Эола. Сама! Понимаешь? Я не смогу вытащить тебя, если ты махнёшь на всё рукой и подчинишься слепому случаю. Тайрэн виноват, конечно, но и ты не должна чувствовать себя безвольным кулём с мукой, с которым поступают, как вздумается!
Я обречённо вздохнула.
- Я начинаю привыкать к тому, что ты говоришь загадками, и уже не обижаюсь.
Он не ответил и отвернулся. Наверное, что-то я должна постичь сама.
Левую ладонь саднило. Глубокие кровавые борозды пересекли её поперёк, словно я что-то сжимала в руке, и это «что-то» с силой выдернули. Корень сарги?! Да нет, глупости! Как может сновидение…? Или не видение? Опять?! Во что же я ввязалась?!
Достала из сумочки флакончик духов, смочила косметическую салфетку, приложила к ране и завязала сверху носовым платком.
Тайрэн опустил со своей стороны стекло, буркнув что-то о чрезмерной любви женщин к косметике и о неподходящей ситуации.

День клонился к вечеру, когда Его Королевское Величество Снел Нарстен Север разрешил сделать небольшую остановку у придорожного кафе, дабы подданные могли слегка перекусить и перевести дух после быстрой езды.
Велев мне никуда не отлучаться из-за ажурного низенького ограждения кафе, парни отправились раздобыть еды.
За крайним столиком сидела девушка, юная, тонкая, как тростинка. Напротив неё устроился парень, очень симпатичный, спортивный. Так красиво и гармонично смотрелась эта пара, что я украдкой полюбовалась на них. Но не прошло и нескольких минут, как парень, вдруг с грохотом отодвинув пластмассовый стульчик, зашагал прочь, оставив всхлипывающую подружку. Недопитый кофе ещё дымился в чашке, шарик мороженого не успел оплыть в вазочке.
Я подошла к девчонке, присела рядом.
- Не возражаешь?
Она качнула головой. Тихо, словно сама себе, я сказала.
- В мире нет ни одного мужчины, достойного женских слёз, - и прибавила мысленно: «Обычного мужчины».
- Когда такая симпатичная девушка переживает из-за… Это из-за него, верно?
Девушка кивнула.
- Он… он сказал, что ему скучно со мной. Раньше не было, а теперь – скучно, не что разлюбил, а что – скучно!
- Раз не разлюбил, вы помиритесь. Обязательно!
- Нет, - затрясла она головой. – Любви нет, я знаю. Это всё придумано. А любви нет!
- Как это нет, девочка? Есть! И ты обязательно встретишь её, настоящую, огромную. Если не в этот раз, то в следующий, но…
- Да что вы понимаете?! – она резко встала, подхватила сумочку и побежала прочь.
Не получилось. Рождённый утешать бабочек и собак… А у Тайрэна получилось бы, наверное; у Снела – тем более. И чувство локального дисбаланса, неразрешённого конфликта, толкнувшее меня утешать девчонку, осталось камнем в душе.
- Что-то случилось? – Снел поставил на стол пакет с горячими сосисками, булочками и ещё чем-то там.
Я кивнула.
- Влюблённые поссорились. Скучно стало друг с другом. Любовь ушла.
- Ничего, мы её вернём, - он сел, потом заметил мою перевязанную руку, взял в свои ладони. Тепло заструилось от кончиков пальцев к запястью, локтю, плечу… Отпустил. Повязка соскользнула. Никаких следов раны, только тонкий беловатый шрам.
- Ты – целитель?!
- Мы все, - кивнул он. – Мы все стараемся делать жизнь лучше, чище, врачуем мир от злых проявлений хаоса.
- А есть добрые?
- Конечно. Не просто добрые, а необходимые, ведь Хаос – это движение, развитие. Главное, чтобы всё было в равновесии – и порядок, и энтропия, в гармонии. Когда-нибудь так и будет.
- С нашей помощью?
- Не только с нашей. Люди однажды поймут сами. В конце-концов, мы не вправе решать за них. Всегда должен быть выбор.
- А наше присутствие здесь не говорит об обратном?
- Напротив, подтверждает. В противном случае не из чего было бы выбирать. И некому тоже. От сильного порыва ветра захлопали вдруг разноцветные зонтики-тенты, начали валиться на столики. Кто-то завизжал еле слышно сквозь вой ветра, раздался звон бьющегося стекла. Пыльная мгла пополам с каплями дождя заволокла всё вокруг. В ней метались чьи-то тени, кто-то кого-то звал, кто-то ругался. Под ногами катались пластмассовые стульчики.
Вспышка молнии выхватила на миг две длинные чёрные машины. Громыхнул гром, и тут же что-то защёлкало вокруг. Град что ли? Кто-то резко дёрнул меня за руку вниз. Я упала, больно ударившись коленкой о какую-то железяку. В отдалении пронзительно завыла сирена.
И вдруг всё стихло.

Я в ужасе зажмурилась, когда кузнец вознёс над головой огромный молот, но удар, точный и неожиданно мягкий, лишь плотно сомкнул края металлического браслета, не причинив руке ни малейшей боли.
- Не бойтесь, госпожа. Я не даром ем свой хлеб и дело знаю. Кузнец – не палач и не должен мучить узников.
- Поменьше болтай, - оборвал его тощий высокий тип в чёрном долгополом одеянии – рясе что ли? – И шустрее работай. Господа не любят ждать.
Он шутовски поклонился мне и выронил ненароком факел. Тот, зашипев на мокром полу, погас. Тип, буркнув недовольно, приоткрыл дверь кузни и крикнул кому-то невидимому, велев принести новый.
Кузнец наклонился к моему уху и зашептал:
- Вот на этом браслете – видите, госпожа? – пупырышек. Нажмите на него, браслет разомкнётся. Я не успел доделать второй, времени не было, но вы всё равно сможете бежать.
- Спасибо, Огюст, - сказала я. – Храни тебя Бог.
- Это лишь малая плата за то, чем я вам обязан. Не благодарите, госпожа.
- Ты закончил?
Длинный тип осветил новым факелом мои скованные руки, подёргал за цепь – прочна!
- Пошли!

- Опусти предо мной глаза, женщина! Покорись мне! – огромный, плечистый, в богатой одежде и с до жути некрасивым и злым лицом вельможа горой возвышался надо мной.
- Покорись, - прогромыхал он, - и богатства половины мира будут твоими. Лучшие поэты и художники запечатлят в веках твою красоту, тысячи рабов будут счастливы исполнить малейший твой каприз.
- Я тебя не люблю. – Я смотрела вдаль на линию леса у горизонта, на тонкую поблёскивающую полоску моря; только не вниз, на этот ужасный обрыв.
- Какие острые камни! – Верзила без страха подошёл к самому краю. – Подумай, во что превратится твое личико, когда каждый из них лишь слегка царапнет его?!
- Отпусти меня.
Верзила захохотал.
- Ты ведь тоже меня не любишь.
- Любовь? – всё ещё смеясь, пророкотал он. – Большей глупости я в жизни не слышал.
Маленький пузатый человечек в лиловой мантии епископа подкатился ко мне.
- Ну подумай сама, разумно ли то, что делаешь? Смерть за веру – это благородно, красиво. Смерть в бою – это достойно. За грех – прискорбно. А за что ты готова лишиться жизни? За глупость?! Ладно бы ты защищала трон, но ведь Хольгард всё равно его получит, с тобой или без тебя! За глупость не причисляют к лику святых, девочка. Подумай хорошенько. Ну не нравится тебе господин Хольгард сегодня, понравится завтра. Привыкнешь. Все так живут, дорогая моя.
- Когда-нибудь вы поймёте, - покачала я головой. – Нет ничего в мире сильнее и возвышеннее любви, и никакой Хольгард, будь он хоть трижды королём, не сможет её одолеть.
Словно невзначай потёрла левое запястье, нащупала пальцами еле приметный бугорок и надавила на него. С лёгким щелчком браслет разомкнулся. Оттолкнув епископа, я подхватила привычным жестом юбки (сколько же их? штук пять, не меньше!) и помчалась вниз по склону, не по обрывистому, конечно, а по другой стороне, пологой и ровной.
Краем глаза успела заметить шевеление в шеренге лучников. Главное – добежать до деревьев, совсем ведь недалеко. А там уж…
Раздался свист, и что-то тяжёлое сильно и остро ударило в спину, разом выбив из груди весь воздух. Колени подломились. Я попыталась вздохнуть и почувствовала, что падаю…

- Ты в порядке? – Снел на этот раз сидел за рулём и смотрел на меня в салонное зеркало. Тайрэн дремал рядом на переднем сиденье.
Я глубоко вздохнула и потянулась к сумочке. Что-то звякнуло. Цепь! На правой руке, отливая синеватым блеском, красовалась цепь с широким браслетом, тем самым, на которое кузнец не успел установить запорный механизм.
Снел что-то говорил, но я не слышала, смотрела на кандалы, не в силах оторвать взгляд от материального подтверждения кошмара. Попросила:
- Останови.
- Что?
- Останови машину. Мне надо выйти.
Выбралась из тёплого нутра джипа в прохладные сумерки, прошла несколько метров и села на обочину, прямо на нагретый асфальт. Шумы и запахи жизни окружили, ворвались и заполнили всё существо. Напряжение чуть отпустило, но где-то там, в глубине сознания всё ещё таились ошеломление и страх, готовые в любую секунду прорваться сквозь тонкий барьерчик сдерживающих их остатков воли.
Хлопнула дверца машины. Тайрэн подошёл и уселся рядом.
- Что-то случилось? – в его голосе звучало участие.
- Знаешь, Рэн, я всегда жила в окружении маленьких чудес, добрых чудес. Большинство из них было связано с бабушкой, её умением и наукой любить и понимать живой мир. Тому же, что творится сейчас, я не нахожу никакого объяснения. Мир вокруг сошёл с ума!
- В какой-то степени, так и есть, - кивнул он. – Попытки что-то исправить натыкаются порой на такую стену, что не знаешь, то ли смеяться от бессилия, то ли плакать. Но такова наша судьба, наша работа. Мы сами выбрали её.
- Что происходит, Рэн? Объясни мне, что происходит?! Я дважды оказывалась в каком-то ином измерении, за мгновение до гибели – и это не сон, не бред! Взгляни, - протянула закованную руку. – Можно это как-нибудь снять?
- Хорошая работа, - он повертел цепь, ощупал её со всех сторон, - качественная. А второй браслет не открывается?
- Нет. Кузнецу не хватило времени.
- Понятно, но ножовки по металлу у меня нет. Придётся потерпеть.
Я кивнула обречённо, намотала цепь на руку и защёлкнула на запястье второй браслет чуть выше первого, чтобы конец, довольно длинный, не болтался и не мешал. Увесистое украшение получилось!
- Снел ругает меня, а я не понимаю за что?
- Нельзя расслабляться, Эола. Хаос с лёгкостью отправит тебя в любое пространство и время, если не будешь сопротивляться. Не давай застать себя врасплох и не сердись на Снела. Он волнуется за тебя.
- Я не могу на него сердиться, - покачала головой. – Я его люблю.
- Я знаю. – Тихо ответил Тайрэн и добавил. – Я ведь Наблюдатель. Пойдём.

Мы проехали поворот на Лесные поляны, когда солнце совсем село, но полной темноты не было, как не бывает её в разгар лета. Однако стало заметно прохладнее, и я натянула куртку, захваченную на всякий случай.
Ночевать в машине отказалась наотрез, несмотря на заверения Тайрэна, что ночлег будет устроен со всеми возможными удобствами. Даже заметно подросший цветок в горшочке не мог компенсировать ощущение чужеродности и даже какоё-то враждебности джипа к окружающему миру. Но это чувствовала только я, и Тайрэн обиделся за свою замечательную машину, решив, что на самом деле просто капризничаю. Постаралась утешить коллегу, объяснив, что мои субъективные ощущения не имеют ничего личного и никак не связаны ни с качеством машины, ни с водительским мастерством её владельца.
Лучше посижу под кустиком пару-тройку часов или поброжу вокруг, подышу запахами детства. Скоро рассветёт, можно двигаться дальше. Что до меня, то спать не хочу, а ребята, если устали, пусть отдохнут с комфортом.
Тайрэн поворчал немного, но смирился и даже принёс из машины шерстяной плед на случай, если замёрзну.

Мы развели небольшой костерок, жарили на нём колбасу, насадив ломти на прутики, запивали пепси-колой, болтали о разной ерунде, смеялись. Было так здорово, словно целью поездки был этот вечер и пикничок у костра звёздными июньскими сумерками. Но на самом деле ребята просто старались снять моё напряжение, успокоить, дать возможность расслабиться. Самим-то им весело не было, особенно Тайрэну.
Он подбросил ветку в костёр, пошевелил палочкой угли и задумался о чём-то. Мысленно, осторожно, я протянула ему раскрытые ладони. Он глянул исподлобья и слегка улыбнулся. Я ощутила его пожатие, а ещё тоску по Ли-Энн. Он ни на секунду не переставал о ней думать. И пресловутый барьер, который так удивил меня при нашей первой встрече, был ничем иным, как отражением его чувств к Ли.

Лес стоял тёмной стеной, вверху гулял ветер, шевелил макушки деревьев. У кого-то подобная картина вызвала бы не слишком приятные эмоции, а то и жутковатые: ночь, лес, волки где-то там голодные…, а мне было уютно, я слышала чьи-то тёплые сонные вздохи; какая-то зверушка наоборот решила подкрепиться, что-то грызла со смаком. Сова хлопнула крыльями, отправляясь на охоту… Листья, съёжившиеся от дневной жары, разворачивались, распрямлялись, с облегчением вдыхая влажную ночную прохладу. Нет, не враждебный мир, а мир готовый принять и открыться любому, пришедшему с добром.
Но более всего мне было хорошо оттого, что рядом Он. Правда, я кое-что узнала за последние дни и постоянно напоминала себе, что ощущение тепла и покоя объясняется не столько моими чувствами, сколько физическим присутствием эмиссара Порядка.
Я заснула на его плече.

Посёлок Лесные Поляны почти не изменился со времени моего детства. Дома, большей частью одноэтажные, стояли те же самые, лишь со слегка подправленными косметическим ремонтом фасадами. Пара магазинчиков, правда, прибавилась.
Мы зашли в булочную-пекарню, только-только открывшуюся и на всю улицу, источающую запахи горячего хлеба и сдобной выпечки, выпили чаю с булочками.
Молоденькая продавщица, похожая на куклу Барби во плоти, томно поглядывала на Снела. Она подплыла к нашему столику, собрала пустые стаканчики и промурлыкала:
- Может ещё?
- Нет, спасибо, - слегка улыбнулся ей мой рыцарь. Девица открыла, было, рот для очередной фразы, но вдруг, враз как-то поскучнев, не стала продолжать свои поползновения. Бросив стаканы в большую корзину в углу, она прошаркала за прилавок сонная и безразличная.
- Общаться с Наблюдателями непросто,- изрёк Тайрэн.
« И это так мешает личной жизни », - мысленно закончила я.

Потом мы искали путь к Драконьему Городищу. Рсспрашивали всех подряд. На меня косились с подозрением, а одна тётка буркнула: « Ну, ты глянь только, как вырядилась! Тьфу! ». Виной всему оказалась цепь, намотанная на руку. Я перекинула через неё куртку, и внимание к моей персоне поугасло.
Еле приметная тропинка вела нас через лес. Снел шёл впереди, мы с Тайрэном – чуть поотстав. Вообще-то отставала я, а Тайрэн исполнял роль охранника и вынужден был находиться рядом.
Я не устала, нет. Наоборот, с каждым километром пути чувствовала прилив сил, прилив животворной энергии, какой не чувствовала ни разу за всю жизнь. Порой удивлялась, что в городе полно мест, где я вообще ничего не чувствую, несмотря на наличие кое-какой растительности. А сейчас поняла, что там всё забивалось многослойной аурой множества людей, присутствием огромного количества техники и асфальта.
Как же было хорошо сейчас! Как чудесно, легко дышалось! Словно угнетающая тяжёлая броня соскользнула, освободив место свету и чистоте.
А комаров вокруг звенело великое множество, но ни один не рискнул полакомиться моей кровью. Снел, похоже, их не замечал, Тайрэн же отмахивался веткой. Городские комары, наверное, его тоже не кусают, но здесь они дикие, нецивилизованные, не знают, что напасть на Наблюдателя – для них верная смерть.

- Смотри, Рэн, какая прелесть!
Я присела на корточки возле маленького кустика с ярко-розовыми цветами.
- Это «башмачок» семейства орхидных. Из существующих двадцати видов у нас произрастают всего четыре и…
- Эола, милая, я тебя прошу, я тебя умоляю, пойдём! Обещаю быть самым благодарным твоим слушателем и трепетно внимать каждому слову, но сейчас меня волнует судьба Ли-Энн. У нас совсем мало времени.
- Да. Извини.
Мы пошли быстрее.
- Я чувствую себя птицей, выпущенной из клетки, и временами не могу думать ни о чём, кроме свободы.

Драконье Городище или Пустошь – несколько гектаров напоминающих руины древних строений нагромождений камней, обломков скал. Вероятнее всего, их оставил здесь когда-то, в незапамятные времена, ледник, но людская фантазия придала иной смысл: битва витязей со Змеями Горынычами в их логове – чудовищном городе, выстроенном пленниками для господ – ящеров. Кто в битве победил, легенда умалчивает, но потери с обеих сторон были столь велики, что место и по сей день хранит печать боли и траура.
Строго настрого мне было запрещено отдаляться от спутников, и я бродила меж валунов, держа ребят в поле зрения. Тишина вокруг стояла удручающая, только шелест сухой травы под ногами слегка её нарушал.
Солнце палило изо всей своей летней полуденной мощи. Ни ветерок, ни облачко, - ничто не смягчало жары. Я пошла к одинокой берёзе, тоненькой, чахленькой в надежде на хоть какую-то тень. Возвращаться в лес – далеко, а берёза привлекла не только частицей прохлады, но и необычностью облика. Ствол её обвивала зелёная лиана, среди листьев которой… Нет, не может быть! Такого просто не бывает! Невозможно! Среди листьев лианы пламенели причудливые цветы. Они распускались прямо на глазах, подставляя солнцу блещущую золотом середину в обрамлении крупных махровых лепестков. Орхидея «оникс». Не может быть!
Я ускорила шаг. Охвативший восторг сравним был, наверное, с чувствами первооткрывателя новых земель или золотодобытчика, нашедшего после долгих безуспешных поисков огромный самородок…
Порыв ветра бросил в лицо пригоршню дождевой влаги. По небу заструились перья мглы. Не туч, а именно мглы, словно тёмная краска разлилась по девственной голубизне. Последнее, что услышала, это крик на два голоса: «Осторожно!! Эола, назад!!» и суховатый знакомый смешок откуда-то сверху.
Орхидеи на берёзе не растут. Примитивная до смешного ловушка, но попала я в неё легко и с удовольствием.
Мир вокруг преобразился. Яркий день сменился сумраком. Бурлили, плавились, неслись куда-то в отдалённую ночь облака. Время от времени на небе вспыхивала полоса света, словно кто-то проводил лучом прожектора, и облака загорались бледным дымным огнём, но светлее не становилось.
Пейзаж тот же, вроде, - те же камни, но что-то в них другое, неправильное, искажённое, хотя и непонятно, что именно. Редкие деревья без листьев и, похоже, без жизни, источают чужеродную ауру… А слева и справа, ограничивая сие преддверие преисподней, к небу вознеслись стены, зеркальные, струящиеся, но почти ничего не отражающие в полумраке, лишь посверкивающие в периодических вспышках облаков. Тянулись стены к горизонту, покуда их можно было различить; высота терялась где-то в небе. Может, они там смыкались, образуя исполинский туннель? Туннель, вобравший в себя кусок чужого искажённого мира, ограниченный космически холодной, неодолимо прочной, как выяснилось, зеркальной субстанцией.
Вокруг и сквозь меня тёк какой-то поток, хотя и не ощущалось движения воздуха. Очертания предметов дрожали и струились; голова кружилась, дышалось и то с трудом. Мир хаоса, в котором я была чужеродным элементом, стремился поглотить, растворить, сделать своей частью. Не меня одну, впрочем.
Причудливо окрашенные тропические рыбки плавали перед лицом, едва не задевая его вуалью плавников. Протянула руку (какие у меня невесомые руки, оказывается!), чтобы поймать хоть одну, ускользнули разом все, плеснув в глаза сверкающими брызгами… Опять собрались в стайку на безопасном расстоянии. Смотрят на меня, хихикают, бормочут что-то. А, это же не рыбки, это мысли! О чём вы? Ну-ка быстренько сюда! Все ко мне!
Хихикают…
Открыла глаза. Всё тот же пейзаж вокруг. По небу пронеслась очередная вспышка… Я что, заснула? И сколько же времени прошло? Нельзя спать! Надо придумать, как выбраться.
Пытаясь одолеть головокружение, встала сначала на четвереньки, потом в рост.
От стены тянет холодом. Подойти к ней поближе, взбодрит. Что-то я должна вспомнить?.. Какая-то мысль не даёт покоя… Вот она, рыбкой плывёт перед глазами…Я тряхнула головой и едва не упала, схватилась за сухую колючую ветку. Острый шип впился в ладонь.
« В мире нет ничего сильнее…»
Сильнее этой чёртовой стены? Коснуться её невозможно: холод становится нестерпимым за несколько метров до поверхности. Брошенный камень рассыпался, даже не долетев до неё.
Односторонняя проницаемость? Впускает всех, не выпускает никого и ничего? Совсем ничего?
Попробовала сосредоточиться. Позвала мысленно… Никакого ответа. Ещё раз. Тишина, глухое, чёрное молчание. Холодная зеркальная стена – неодолимый барьер: ни коснуться, ни растопить, ни пробить.
« На свете нет ничего сильнее и возвышеннее… »
Тогда ещё раз… Словно удар о камень!..
- Ли-Энн, проснись! – осторожно потрясла за хрупкие плечи. Ты должна мне помочь. Надо дозваться…
- Не получится, - не голос, а уставший шелест. Ещё бы не уставший – три дня в этом кошмаре!
- Но до меня ты дотянулась!.. Они были далеко, а сейчас рядом, совсем близко! Всё получится! Ну, поддержи меня!..
И там, в глубине сознания, ментальный мрак дрогнул, прогнулся, распахнулся вдаль длинным, бесконечно длинным коридором. Я пошла по нему, сначала медленно, осторожно, но с каждым шагом всё увереннее и быстрее. Где ты, мой рыцарь?! Я знаю, ты сможешь нас отсюда вытащить. Отзовись же! Сколько мне идти до тебя? Год? Два? Вечность? Я готова, только отзовись! Где ты? Откликнись!..
« Стоит ли? – вопрошал вкрадчивый голос. – Можно жить легко, приятно, без волнений и боли ».
- Тогда это – не жизнь, - я не слышала своего голоса, но Некто слышал и тут же возразил:
« А что есть жизнь? Поглощение пищи! Справление нужд! Вечная борьба за кусок получше!»
- Ну, это ещё не вся жизнь.
« Разве?! Но ты можешь освободиться от хлама, мешающего Постижению, Углублению, Совершенству в Созерцании. Ты можешь открыть великую истину, суть всего, пребывая при этом в вечной нирване, не заботясь о тяготах бренного бытия. Остановись. Всего лишь. Не надо ничего делать. Просто замри, и дух твой воспарит и сольётся с Вечностью!.. Это так легко и приятно! Попробуй!»
- Нет. Для меня истина в другом, и для постижения её не нужна вечная нирвана. В мире нет ничего сильнее и возвышеннее любви! И пусть любовь – это боль, любовь – это ещё и жизнь, это то, ради чего стоит жить и без чего нельзя жить!
Вздох, почти человеческий, и печальный ответ: «Тебя ждёт горькое разочарование, ведь Он тебя не любит».
- Ты не можешь этого знать.
« Для чего будешь жить? Ты ведь знаешь, что это правда!»
- Пусть сам скажет!
«…ни словом, ни намёком…
- Прочь с дороги!
Я уже не шла, бежала по туннелю, сквозь звёзды сквозь космос и звала Его, звала через всю вселенную.
Где ты?! Где ты?! Где ты?! Услышь меня!!
Ощутила вдруг тепло Контакта. Сначала далеко, где-то на краю Вечности, но с каждой секундой (годом? веком?) всё ближе, ближе, и влетела в Его объятия. Горячая волна от его рук знакомо пробежала по телу.
И смеялась от счастья, и слёзы катились по щекам, а Его волосы щекотали лицо, в глазах отражался звёздный свет.
« Я люблю тебя!»
Галактики осыпали нас сверкающим снегом, космические вихри кружили в волшебной карусели.
« Если мне не суждено вернуться, я готова умереть, но пусть это произойдёт сейчас, когда я счастлива, когда ты рядом! Я люблю тебя!»

В мире нет ничего возвышеннее и сильнее любви!..
И по чёрной дороге, по тому самому длиннющему коридору, где я спорила с невидимым Некто или сама с собой, светящейся волной прибоя понёсся поток золотого огня, огня, порождённого самой великой и прекрасной силой во вселенной – силой любви.

Бледная вспышка на бурлящем небе…
Вечную ночь вдруг разорвал луч света, настоящего, живого, проникшего сквозь ледяную зеркальную стену… И вот уже сумрачный мир пересёк сияющий туннель. В конце его проём с неровными, текучими краями вёл в яркий разноцветный день.
- Быстрее, Ли! Поднимайся! – что-то подсказывало мне, что надо торопиться.
В лицо ударил холодный, тугой порыв ветра. Хаос не желал так просто отпускать добычу.
Ветер толкал назад, не пускал к спасительному свету. Согнувшись, преодолевая сопротивление, я шла вперёд. В какой-то момент почувствовала, что ладошка Ли выскальзывает из руки. Вихрь отрывал от меня Ли-Эн, согласный довольствоваться частичной победой.
Я остановилась, лихорадочно размотала цепь на руке, и свободный браслет защёлкнула на запястье Ли-Энн.
Так мы и шли сквозь ветер, хлещущий по лицам, шли по чужому недоброму миру, скованные одной цепью, шли к свету, соединившему измерения…
Когда мы пересекли границу, в небе громыхнуло. И пошёл дождь, хрустальный, сверкающий, наполненный тысячами радуг. Кончился он быстро, словно подведя итог и смыв грязь и зло, которое случайно просочилось извне.
Ледяными крупинками рассыпалась сковывающая нас цепь, и Тайрэн подхватил на руки свою девушку.
Капли дождя ещё стекали по лицу, сверкали в траве, а вокруг уже вовсю щебетали птицы, стрекотали кузнечики, кружили бабочки и стрекозы. Жизнь вернулась в этот кусочек мира. Аномалия исчезла вместе с сомкнувшимся энтропийным туннелем.
Потом перспектива исказилась, подёрнулась рябью на мгновение. Чтобы удержать равновесие, я ухватилась…за перила балкона.
Огляделась. Садик пышно зеленеет и цветёт. Леопольд спрыгнул с любимой ветки и, громко урча, потёрся о мои ноги. Через приоткрытое окно слышно слабое гудение компьютера в комнате. В стекле – моё отражение в чёрно-зелёном блузоне, леггинсах; волосы подхвачены эластичной лентой…
Зашла в комнату, отдёрнула занавеску. Обои чистые; никто не рисовал на них китайский орнамент «суан-чи» чёрным фломастером.
Часы показывали семь вечера. Дата – двенадцатое июня, пятница, почти только что я пришла с работы? Возле компьютера аккуратная стопка перепечатанных листов, на экране монитора слова «конец программы».
Как это понимать? Приключение закончилось, извольте обо всём забыть? Вроде ничего и не было?
Взглянула на левую ладонь – никаких следов шрама, корень сарги никогда не ранил её…
Ну, не было, так не было. И жизнь вернётся в прежнее русло. Что ж…
Только вот тоска в груди. И боль.
- Мы справимся, Лео, ведь правда? – взяла на руки кота, заглянула в серые грустные очи. Завтра поедем на дачу… Раз мы с тобой ему не нужны, мы справимся. Обязательно. И постараемся обо всём забыть.
Боги! Но до чего же больно! Как же сильно я люблю его!
Защебетал соловей входной двери.
Не буду открывать. Никого не хочу видеть!
Соловей не унимался, и я, вздохнув, пошла в прихожую.
- Здравствуй, Эола…Герда, - в глазах цвета тёмного мёда улыбка. – Ты забыла свой цветок.
Колерия в крошечном горшочке превратилась в пышный кустик, усыпанный пурпурными бархатными колокольчиками, похожими на шапочки маленьких эльфов.
- Почему ты плачешь? – он легонько меня поцеловал. – Все хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Написано: Solite    Комментарии 2    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка

Не все вампиры пьют кровь!

01 Фев 2007 15:52     [  Настроение: всё будет харашо! ] [ слушаю Что делает: слушаю  ]

Мы с сыночком однажды провели эксперимент. Одинаковое количество зёрен пшеницы на одинаковых блюдечках - одно контрольное, над другим подержал ручку сынок, над третьим - я. В контрольном блюдечке пшеница проросла средне - не густо, не редко; там, где держал ручку сынок - целый зелёный лес вымахал, а там, где я - ну, штуки три проросло Sad

Когда в палисаднике или в горшке на окне какой-нибудь цветок начинает чахнуть, я прошу сынку подержать над ним ладонь...

ВАМПИРША



«Будь незаметен, но будь рядом!»
Кодекс


Я помню самый важный, самый значимый для меня день в жизни – прощание с детством, помню своё отражение в бабулином старинном зеркале, оправленном в бронзу – маленькая девочка в полный рост. Да, зеркало было ростом с меня, и отражение помещалось в него полностью – от макушки, украшенной огромным белым бантом до ступней, обутых в розовые туфельки.
- Красавица! – бабуля вытерла слезу уголком фартука.
Я вперилась в своё отражение – редкие пепельно-белёсые волосёнки, глаза под стать им непонятного водянисто-голубого цвета, тонкие губы, - в мои понятия красоты такая внешность явно не укладывалась. Вот черноглазая, с толстой косой Ирка Зайцева из соседней квартиры совсем другое дело!…
- Красавица, - повторила бабуля и вручила мне букет астр, влажных, пахучих, снежно-белых.
- Не слишком вызывающе? – папа озабоченно нахмурился.
- Ну что ты, дорогой! – мама аккуратно повязала ему серый в розовую крапинку галстук. – Сегодня же первое сентября. Сегодня все нарядные и яркие.
- Ладно, тебе виднее.
Папа взял «дипломат», чмокнул маму, бабушку, меня («удачи, малышка!») и уехал в свой офис, где входил в совет директоров пусть небольшой, но зато очень перспективной компании.
… Помню настроение в тот день, когда впервые пошла в школу. Радость и гордость переполняли меня. Ура! Я выросла! Конец старым бабулиным письмам, рассыпающимся от ветхости, с ирисочно-сладкими эмоциями, приторными, искусственными, хоть бабуля и утверждала, что всё – совершенно натуральное. Конец «сказкам на ночь» по радио, когда невидимые актёры изо всех сил изображали то радость, то печаль, но с таким минимумом искренности – мне ли не чувствовать! – что я потом долго ощущала во рту привкус горечи («ну что поделаешь, милочка, иначе ты не научишься!»). Конец! Конец! Я выхожу в мир! Я буду ощущать его всем естеством, всей душой, всей кожей! Я буду впитывать его, радоваться ему, я буду парить в нём!..
- Соблазнов много, - мама давала последние наставления. – Детка, не кидайся на всё сразу! Будь осторожна!
Я слушала в пол уха – так не терпелось окунуться в большую жизнь! И она ошеломила меня в первый же день. Столько звучало радости, надежды с примесью светлой грустинки, столько настоящей живой энергии струилось вокруг, что я в первое мгновение растерялась и остановилась у школьных ворот, огромных, кованных, чёрных с золотом. Широко распахнутые они вбирали галдящий поток разновозрастных учеников, а два дюжих охранника бдительно следили, чтобы никто посторонний из взрослых не просочился в священную альма-матер.
Мама стояла за ажурной изгородью и ободряюще махала рукой.
Я вошла.
- Смотрите-ка, серая мышка отправилась на прогулку! – кто-то дёрнул сзади за кружевную оборку моей кофточки, да так сильно, что оторванный клок повис безобразным хвостом.
Димка Зайцев, Иркин брат, такой же красивый, как и она, довольно ухмылялся.
- Дурак, - сказала ему, слегка досадуя, что с этим чудовищем бок о бок предстоит провести двенадцать школьных лет, ибо попали мы в один класс, несмотря на некую разницу в возрасте.

Проблем с учёбой у меня не было. Особо не блистала, но и сильно к тройкам не скатывалась. Сидела сзади, за последним столом, тихо и незаметно. (Уверена, обо мне при необходимости и не вспомнил бы никто. «Ксения Иванова? А кто это? Ах, да! Кажется, она учится с нами.»).Зато весь класс был у меня перед глазами – со своими эмоциями, нешуточными страстями, переживаниями. Я впитывала их - то горькие, то сладкие, то кисловатые, то острые, но всегда искренние, чистые, натуральные, - дети ведь не умеют лицемерить. Во всяком случае, вначале.
Школа, как говорил мой папа, самое экологически здоровое место. Для таких, как мы.

Вобщем, сначала всё шло прекрасно. Гром грянул, когда мне исполнилось четырнадцать. Правда, и раньше я подозревала, что со мной что-то не так, но дальше неясных ощущений это не заходило.
Накануне дня рождения, возвращаясь с занятий, я увидела вдруг на скамейке школьного скверика одноклассницу. Съёжившись, как замёрзший воробушек, она сидела на краю и тихо всхлипывала. Я подошла.
- Ты чего?
- Ничего, - она опять всхлипнула, и слёзы градом покатились по щекам.
- Говори, - властно потребовала я.
- Он… он… сначала…я сказала: «Уйди!», а он… потом ударил!
- Кто «он»?
- Он…он, - девчонка посмотрела в сторону гогочущей компании подростков, где ростом и статью выделялся один – Зайцев, конечно. Глянул в нашу сторону, ухмыльнулся. Я посмотрела на его наглую рожу, и что-то во мне начало подниматься изнутри – объёмное, чужое и требовательное.
- Иди сюда, - лучезарно улыбнулась парню.
- Ты что?! – испугалась девчонка.
- Сиди тихо, - прошипела я, а Зайцеву опять улыбнулась. – Иди. Или боишься?
Тот подошёл. Небрежная походочка, большие пальцы рук в карманах джинсов, во рту жвачка.
- Чё хотела, Мышь? Если зря позвала, берегись!
Я глянула снизу вверх на эту громаду хамства и самодовольства и скучным голосом сказала:
- Извинись перед девушкой.
Пауза длилась ровно миг. Потом Зайцев заржал так, что из прекрасных глаз его струями брызнули слёзы.
- Ну, Мышь, - его прямо трясло от веселья, - ну развлекла! Я тебя бить сегодня не буду… Даже. Ох! – он вытер глаза ладонью.
- Даю последний шанс.
- Тьфу, на тебя, - он махнул рукой, всё ещё постанывая от смеха. Но уйти ему не удалось. Со стороны это выглядело, словно юноше неожиданно стало дурно. Груш переел, - с кем не бывает?
Он побледнел, согнулся, охнул.
- Что это… - и прибавил крепкое словцо. Я поморщилась.
- Проси прощения.
- Чего?
Он упал на колени.
Энергией Зайцев был переполнен. Горячая, злая и весёлая, она клокотала и требовала выхода. Он не нашёл ей должного применеия. А какой бы мог получиться человек!.. Я почувствовала, что хмелею, но останавливаться не собиралась. Убивать его, впрочем, тоже. Так что ослабила слегка натиск.
- Проси прощения, - шепнула ему на ухо. – Или тебя ждёт безрадостная старость. И очень скоро.
В густых кудрях парня засеребрилась седина.
- Ну?
- П… прости.
- Ты прощаешь? – я повернулась к замеревшей от ужаса однокласснице. Та чуть кивнула, переводя округлившиеся глаза с меня на стареющего Зайцева и обратно.
- Вот и хорошо. Давай, садись, - помогла ему подняться и усадила на скамейку. – Какой же ты глупый! Какие вы все глупые! – я хихикнула, - Вас любят, а вы ни черта не видите. Только себя, себя…
Перед глазами всё плыло, кружилось и искрилось. И было непривычно весело. Зайцевская энергия горячими токами переливалась во мне и бурлила.
- Мне кажется… пора. Домой. Уф! – я перевела дух от непосильной работы по поднятию себя в вертикальное положение из положения «сидя».
-Чёртова колдунья! - прошипел мне вслед Димка. Он всё ещё держался за живот, но ему стало лучше.
- Не-а! – даже не оглянулась. Чё ему объяснять дураку? Я опять хихикнула и побрела домой, стараясь идти прямо, что очень непросто, когда земля под ногами ходит волнами.

…Потом был семейный совет. На который меня не пригласили. За плотно закрытыми дверями решалась моя судьба, а я сидела на подоконнике и с угрюмым видом потягивала апельсиновый сок из пакета. Чувствовала себя препаршиво. В голову лезли гнусные мысли о собственной никчёмности и сознание вины. Зайцев, конечно, тот ещё фрукт, но меня опьянило ощущение власти над ним, - вот что было ужасно.
Бабушка тихо вплыла на кухню. Вздохнула.
- Меня ждёт заключение в чулане? – буркнула я. – С мышами. На хлебе, воде и старых дурацких письмах?
- Почему дурацких, детка? Их писал твой прадедушка твоей прабабушке сто пятьдесят лет назад. И в них до сих пор живы чувства.
- Прадедушка? – вяло удивилась я.- Не архив из библиотеки? А то сладкие до приторности.
- Тогда т а к чувствовали, т а к любили, - бабушка опять вздохнула.
- Подожди, - я спустила ноги на пол, отставила пакет в сторону, - так прадедушка был обычным человеком что ли?
- Нет, но он был… Не таким, как мы. Не совсем, - бабуля замялась, -
Понимаешь, детка, это не самая достойная из семейных тайн, поэтому… Не спрашивай меня. Со временем ты и так узнаешь.
- Ладно, - согласилась я. Терпеть не могу уговаривать, канючить! Всё равно выясню, чего хочу, так или иначе. Другим каким-нибудь способом. – А прабабушка, твоя мама, тоже была… э-э-э.. необычной?
- Нет, ну что ты! Она-то как раз потомственная! Из благороднейшего рода!
- По линии самого Дракулы? – прыснула я. Бабушка поджала губы и взялась за мытьё посуды.
Спрыгнув с подоконника, обняла её и чмокнула в прохладную щёку.
- Не обижайся, бабуль! Ну, просто так принято, что родоначальником и вождём всех вампиров был Дракула.
- Такими вещами не шутят, деточка, - бабуля мягко отстранилась, но уже без обиды. – Человек произошёл не от обезьяны, а мы – не от Дракулы. Смотри, не ляпни в приличном обществе. Будет конфуз. В лучшем случае. В вопросах касательно родословной все бывают щепетильны. И люди, и мы.
- Ксения!! – властный голос папы потребовал меня в гостиную.
Мама сидела в кресле, изящно сложив ноги и теребя кружевной платочек пальцами с великолепным маникюром – сама изысканность и утончённость. Папа стоял у окна, против света, так что лицо его скрывала тень. Да мне и не хотелось видеть выражение его лица.
- В воздухе пахло электричеством, - пробормотала я, хотя кроме маминых дорогущих духов ничем не пахло. И не могло. По определению.
- Итак, каков будет метод физического воздействия? Кол, петля или очищающее пламя священного костра?
- Твои шутки на сей момент не уместны, - строго отозвалась Чёрная Тень – мой папа.
- Георг, прошу тебя! Она ещё ребёнок!
Ого! «Георг»! Значит, мама в состоянии повышенной нервозности. Ну да, - платочек ещё!..
- Только это меня и удерживает от более решительных действий.
- Значит, сечь не будете? - шмыгнула я носом.
- Ты хоть осознаёшь степень проступка?
- Пап, Зайцев – настоящий придурок и получил по заслугам. Лилька втюхалась в него по уши, а он обращается с ней, как с шавкой. Так что, меня угрызения совести не мучают. Да и ничего т а к о г о и не случилось. Попьёт витаминов и придёт в норму. Он здоровый, как бык.
- Его судьба волнует меня менее всего.
Опа! А по какому тогда поводу разборка?
-Ты ещё слишком юна, и твой статус в обществе не предполагает активных действий. Люди достаточно расточительны, чтобы их добровольных излучений энергии хватало тебе для комфортного существования!- папин голос можно было колоть на кусочки и добавлять в коктейли жарким летним днём.
- Со временем – подчёркиваю! – когда у тебя будет больше опыта, знаний, когда ты поднимешься по социальной лестнице, только тогда сможешь предпринимать активные действия! Впрочем, - голос его чуть-чуть смягчился, - понемножку можешь делать это уже сейчас. В порядке обучения. Ты наверняка знаешь уже, что наиболее сильные эмоции люди испытывают в зависти, в обиде, в гневе, досаде. Провоцируй их проявление, но очень осторожно! Опьянеть можно не только от алкоголя!
Это я уже поняла и передёрнулась от воспоминаний.
- Мы с мамой готовы забыть твой вчерашний проступок, если впредь ты обещаешь вести себя подобающе.
- Да, папа, - пробормотала я, всё ещё толком не понимая, чего от меня ждут. – Больше не буду. Просто Лилька так сильно переживала, что я не могла…
За спиной, в дверях тихо ахнула бабушка.
Чёрная Тень покинула границы окна и, подплыв, обрела папины черты, строгие, безжалостные. В глазах – пристальный вопрос. Таким я отца не видела никогда!
-И давно ты так со-чув-ству-ешь?
Я промолчала, по-прежнему не понимая, что от меня хотят услышать.
- Неужели дедуля проявился? – он перевёл обвиняющий взгляд на маму, словно она была в ответе за какие-то грехи предка.
- Георг, у девочки гормональная перестройка. От нас требуется забота и такт, для подавления проявлений рецессивных генов. В её возрасте возможны любые отклонения. Мы должны проявить чуткость, а не наказывать за то, в чём её вины как раз нет.
- Хорошо, – папин голос чуток смягчился. – Но, может, стоит показать её аналитику?
- Не думаю, что есть необходимость. Единичный случай – не повод для беспокойства.
- Хорошо, - повторил папа. – Однако завтрашний праздник отменяется. Обзвонишь друзей, – это уже мне, - скажешь, что заболела. В школу не пойдёшь. Будешь читать.
- Письма? – уныло поинтересовалась я. – Я их наизусть знаю.
- Не письма. Ничего сладкого! Будешь читать Кодекс. Правила надо знать и соблюдать!
- А как же тётя Роза? – возразила мама. – Она в пути. Возвращать её уже поздно.
- Небольшой семейный ужин устроить можно, - согласился папа. – Тётя Роза, Владимир Павлович… кто там ещё будет? Ник, вроде собирался?… Да, Ксения, будь приветливее с Ником. Очень приличный молодой человек с хорошими задатками на будущее.
- Ну и ладно. Мне-то что? Или ты меня сватаешь? – хихикнула я. – Не рановато?
- Отчего же? В королевских семьях судьба детей решалась с младенчества.
- Ух, ты! Это намёк на ещё одну семейную тайну?
- Это намёк на ответственность.
- Чью?
- Нашу. Перед нами. Довольно, впрочем. Иди к себе.

* * *

«Главный смысл жизни – потребности
только одного существа – Тебя!»
Кодекс


Я добросовестно читала Кодекс. Целых десять минут! Потом почувствовала, что засыпаю, и вернула фолиант на полку, где он мгновенно затерялся. Серая потёртая обложка, газетная бумага, мелкий неудобный шрифт, – такая книга не должна привлекать внимание посторонних, не должна заинтересовать случайного читателя, опять-таки случайно попав к нему в руки. Пусть даже любая случайность исключительно маловероятна. Такой «бестселлер» не найдёшь ни в одной библиотеке, ни в одном магазине. Их изготавливают на заказ в специальной мастерской. Штучная вещь! Раритет древней мудрости. Папа подарил мне его в прошлом году, сопроводив словами, что, мол, и ты когда-нибудь внесёшь сюда свои дополнения, коим благоговейно будут внимать последующие поколения. Во всяком случае, он – автор поправки к 130-му догмату, чем весьма гордится.
Но читать ЭТО девушке–подростку, у которой на уме.… А что у меня на уме? Что-то беспокоило неясное, слабое, но не проходящее.
Послонялась по комнате, врубила на полную мощь новый сингл группы «Glox», но тяжёлый рок вкупе с визжащим вокалом солиста не избавил от дискомфорта.

Я облокотилась на подоконник, подперев голову сложенными ладонями, и изобразила мировую скорбь и тоску. Внизу во дворе жизнь шла своим чередом. Молодые мамочки выгуливали чад, бабульки на лавочке обменивались свежими сплетнями. Димка Зайцев выплыл на природу с новой пассией, нежно обнимая её за талию. Он изменился! Исчезла мальчишеская резкость и нарочитая расхлябанность. Загадочная полуулыбка, лёгкая усталость в глазах… А особый шарм придала ему седая прядь повыше виска, мягкой волной очерчивая контур густых волос. Ну, держись, девки! Светский лев вышел на охоту! А льву – каких-то шестнадцать сопливых лет. Вот так! Я его не наказала, выходит, а наградила!..
Но что же всё-таки это зудит во мне? Сигнал идёт слева. Повернула голову и наткнулась взглядом на цветок в горшке. Цветами не увлекаюсь, как этот сорняк называется, даже и не знаю. Принесла его бабуля, потому что, красиво цвёл бело-розово-фиолетовыми цветками. Когда-то.
И теперь кустик с мелкими игольчатыми листиками страдал! Он хотел воды! И почему-то с сахаром. Ощущение было новое, в том смысле, что у нас дома всегда царил эмоциональный холод. Только обычные смертные, простые люди расточительно излучают энергию. Чистокровный же вампир холоден и отнюдь не фигурально! Улыбаться и быть приветливым или озабоченным по необходимости он умеет, но это лишь игра, просто имитация. Но и не лицемерие. Не станет же нормальный человек пускать себе кровь – источник жизни в доказательство искренности! Так и мы. Не станем.
Я сбегала на кухню, налила воды в стакан, размешала в ней ложку сахарного песка. Потом вылила всё это в цветочный горшок. Ощущение удовольствия и благодарности волной прокатилось по цветку и по мне… Через некоторое время всё стихло. Цветок успокоено заснул! Думаете, цветы не спят? Спят!..
Вот так я и вступила в своё четырнадцатилетие – с ощущением странных перемен, непонятных перемен, о которых благоразумно решила помалкивать, поскольку они не укладывались в идеальный образ, описанный Кодексом. На последнее как раз плевать! Надоело быть незаметной, примерной девочкой. Вместе с новыми ощущениями во мне пробудился бунтарский дух, но до поры решила помалкивать и посмотреть, как всё будет развиваться.

День рождения в компании тёти Розы и парочки других замшелых родственников – что может быть более унылым? Я ковыряла торт и изнывала от скуки. Пыталась прислушиваться к чинной, неторопливой беседе взрослых, но через пару минут унеслась мыслями далеко-далеко, где прекрасный принц, похитивший меня из старого замка, объясняется в любви, а я таю и млею от его горячих и сладких чувств…
- Ксения! – строгий голос папы вернул меня за стол. – Ты как думаешь?
- О чём?
- Вот Ник предлагает вам обоим поступать на юридический. Он, конечно, на три года раньше поступит, но и хорошо. Сможет в дальнейшем оказать посильное содействие.
- А почему на юридический?
Принц нетерпеливо гарцует на коне под окнами моей башни …
- Хорошая работа, сильные, насыщенные эмоции…
- Разве они окружают только юристов?
Принц всё ещё призывно машет рукой у подножия замка.
- Там наиболее сильные токи энергии, наиболее чистые. Тяжеловатые, да, но ко всему можно привыкнуть. Ради здоровья.
- …а питались они людскими страданиями… - пробормотала я и встретилась глазами с Ником. Белёсые ресницы, брови им под стать, почти невидные на бледноватом лице. Я потом никак не могла вспомнить цвет его глаз… Женишок, блин! Урод!!
Он провёл рукой по зализанным волосёнкам и не отеческим, а даже дедовским каким-то тоном произнёс:
- Если Ксюша не хочет, не смею настаивать. В конце-концов есть масса других специальностей, предполагающих активную работу с людьми.
- В морге, например, - я улыбнулась ему. – Помощником расчленителя.
Принц послал последний взгляд, полный разочарования, моим окнам и поскакал искать более покладистую принцессу.
- Пойду, пожалуй, - я встала и обвела глазами присутствующих. – Холодно тут у вас!
Ничего! Прекрасно обойдутся без именинницы, а то и впрямь непонятно на день рождения собрались или на поминки – с такими кислыми физиономиями! Словно их наказали, а не меня.
А ведь и, правда, холодно! Стянула нарядное платье, влезла в старый свитер, любимые джинсы с бахромой по краям супер модных дыр под коленками и почувствовала себя намного лучше. Улеглась на диван и незаметно для себя задремала.
Вот так я и шагнула во второй этап своей жизни – в старых джинсах, рассорившаяся с семьёй и прочими родственниками.


* * *

«Помни о врагах, ибо они есть! Даже у таких, как ты!»
Кодекс


Ещё несколько лет всё было относительно спокойно. Во всяком случае, никто из родственников не заподозрил ничего экстраординарного в моём поведении. Я старательно училась, готовилась к поступлению не на юридический, нет! Я хотела заниматься историей, географией, ездить по миру в разные экспедиции, открывать что-то новое, потому как в отличие от папы верила, что мир наш хранит ещё немало тайн, которые ждут исследователя. Меня! А почему нет? Дома был маленький скандал, который выразился в небольшой папиной лекции и отсылке к главе Кодекса, которую я характеризовала, как «не суйся, куда не следует». И только аргумент, что в экспедициях мне предстоит встречаться с людьми разных стран и энергетическое разнообразие пойдёт на пользу, оказался решающим, хотя папу не особенно убедил. Однако возражать он перестал. Что же до мамы, то она молчала. Нравилось ей или нет, - я не почувствовала ничего. Несмотря на подпорченные гены, мама была очень хорошим вампиром. Или хорошо умела притворяться.
Но один маленький случай всё же вывел её, да и всех остальных из равновесия.
Было это весной. Мы доучивались последние дни перед экзаменами. «Доучивались» - одно слово, конечно. Никто не учился, пол класса и в школу-то не ходило. Лучше бы и я сидела дома, а не стала свидетельницей неприятной сцены.
Дверь учительской была приоткрыта, и директриса, толстая наша Аделаида Викторовна, отчитывала молоденькую училку, немногим старше меня самой. Повод был смехотворный, я его даже не запомнила, но Аделаида так живописала «должностное преступление», что училка заслуживала электрический стул, не меньше!
Я бы пролетела мимо кабинета, не заметив разборки, если бы не окатила волна – да что там, целое цунами! – двойных переживаний. Ну, училка-то понятно, почему горевала. Она не хотела вылететь с работы, у неё маленькая дочка и всё такое. А вот Аделаида страдала от каждодневных мужниных придирок и беспочвенной ревности, ссор с детьми, постоянной боли в правой ноге. На пенсию нельзя, дома сидеть не хочется – с её-то энергией! – а работать трудно… Словом, такая каша была, я даже не во всём разобралась. Но остро почувствовала несправедливость! Потоки несправедливости!
Вампиром директриса не родилась, энергия чужая для жизни ей не требовалась, но она с великим удовольствием срывала зло на девчонке-подчинённой, вызывая у той целую бурю разных чувств. Прямо ассорти какое-то! Винегрет!
Я прислонилась к стенке и, сделав вид, что изучаю противопожарный плакат, начала потихоньку вытягивать из Аделаиды поток раздражения, обиды на мир, боль физическую и душевную. Вместе с энергией жизни, это было бы похоже на калорийное второе блюдо, обильно сдобренное приправами. Но хоть человек, хоть потомственный вампир не станет есть только перец или горчицу ложками и прекрасно себя при этом чувствовать.
Зачем я это делала? Тогда не могла объяснить, но знала, что надо, что т а к у ю несправедливость стоит пресечь. Молоденькая училка не могла постоять за себя, и я пришла ей на помощь. И Аделаиде тоже.
В горле першило, на глаза навернулись слёзы, а поток директрисиных эмоций всё не иссякал. Я тщательно отделяла чёрную, жирно поблёскивающую ниточку от обволакивающих её белых облаков жизненного эго директрисы и втягивала в себя. Лишать сил и нескольких лет жизни обоих дам, в мои планы не входило. Да и вряд ли это помогло бы в ситуации, а мне хотелось именно помочь!
В учительской наступила пауза. Потом Аделаида что-то спросила у училки. Совсем другим тоном. Кажется, где та покупала такую симпатичную блузку… Постепенно разговор из отчитывающе-оправдывающего перешёл в русло непринуждённой беседы двух подружек – сплетниц. Потом на волне смеха чья-то рука прикрыла дверь, и я перестала слышать детали разговора. Да и не могла больше. Лицо пылало, живот резало, кашель не давал вздохнуть. Это было похлеще расправы над Зайцевым. В тот раз я захмелела, как от вина, а в этот – словно наглоталась гвоздей.
Приползла домой и сразу легла. Мне было очень плохо. То озноб, то кашель, то спазмы в животе сотрясали всё тело. Бабушка хотела вызвать врача, но я отговорила, сказав, что отлежусь, и всё пройдет.
Вечером приехал с работы папа и, постояв возле меня, пошёл куда-то звонить. Через полчаса приехал врач. Чопорный, худощавый, немногословный. Он так пыжился и старался произвести впечатление, что я невольно хихикнула, согнувшись потом от приступа боли. Не знаю, как родители, а я вмиг определила, что он – не чистокровный вампир, каким хотел казаться. Тоненькая прозрачная эмоциональная ниточка тянулась от его головы вверх и рассеивалась сигаретным дымком в полуметре от потолка.
Но, являясь полукровкой, глуповатым и непрофессиональным он отнюдь не был и не поддался на заверения, что я всего лишь отравилась. Вопрос за вопросом, вполне невинным, а порой и к делу не относящимся, он выведал - вытянул! – из меня правдивое изложение истории, а не ту версию, что подготовила по дороге домой.

Потом я заснула от лекарств, которыми напичкали под завязку. И на следующий день меня никто не беспокоил, хотя ждала разговора с папой, новых обвинений, увещеваний и отсылок к настольной книге всех юных вампирш. Кодексу, конечно. Только бабуля пару раз приносила куриный бульон и кашу – единственную пищу, которую пропускало внутрь моё опухшее горло.
Провалялась в постели я полмесяца. От экзаменов была освобождена, аттестат выдали по результатам годовых оценок – не блестящий и гарантирующий лёгкое поступление разве что на коммерческой основе. Но вот докатившиеся слухи, что Аделаида Викторовна неожиданно сдружилась с молоденькой учительницей, меня порадовали.
Разговор с папой, однако, не миновал. Ровным и холодным (как всегда!) тоном он поведал о беседе с врачом, который заявил, что случаи, подобные моему, медицина не рассматривает, как патологические и оснований для лечения он не видит. Можно, конечно, было бы отправить меня в стационар на полгодика, но это полностью разрушит личность, а не просто чего-то там подавит, какие-то наклонности.
- В нашем роду до твоего прадедушки эмпатов не было. Это не просто отклонение, это позор, это вопиюще, это… - он не мог подобрать слов для оценки свалившегося на всех нас ужаса. – Однако пойти на то, чтобы поместить тебя в клинику, не может быть и речи…
- О, папа!
- … потому что это скажется и на моей карьере, и на всех родственниках…
А я-то чуть было не расчувствовалась!
- Мы решили хотя бы до поры, но как можно дольше, держать всё в тайне. Со временем это может стать не столь острым и актуальным, особенно если ты захочешь вернуться в семью, будешь стараться и работать над собой.
- Как это «вернуться в семью»?
- Мы снимем для тебя квартиру, куда ты и переедешь. Я буду платить за аренду, а в остальном полагайся на себя. Твоя жизнь отныне полностью тебе принадлежит. Помни об этом и поступай мудро.
- Папа, - просипела ему вслед, - скажи, ты хоть когда-нибудь меня любил?
Он остановился на миг у двери, но ничего не сказал и вышел.
Вот так. Вот и всё. Достукалась. Дождалась, что меня выставили из дома. И за что? За какое преступление? Лишь за то, что захотела немножко помочь страдающим людям? За то, что разделила чью-то боль? За то, что решила немного отдать, вместо того, чтобы только брать?..
Я откинулась на подушку и закусила губу, чтобы не дать политься слезам. Не потому, что Кодекс запрещает любое проявление слабости и эмоций – плевать на Кодекс! – я не хотела выглядеть страдающей от несправедливости. Несправедливости, с которой сама же и боролась! А кто теперь защитит меня?!
Предательская влага наполнила глаза, выплеснулась и потекла в уши. Я натянула одеяло на голову и больше не стала сдерживаться, дав волю слезам.
Через пол часа приступ жалости к себе прошёл, вернулась способность рассуждать трезво, здраво, холодно, как и положено потомку великих, настоящих, чистокровных… Хи-хи! Оказывается, не чистокровных, если уж прадедушкины гены дали о себе знать. Ну и ладно! Раз уж не подхожу по колеру, буду сама строить собственное благополучие. Очень даже хорошо всё складывается! Вот кто из моих инфантильных и респектабельных сверстников может похвастать предоставлением полной свободы? Живи, как хочешь! Делай, что хочешь!.. Н-да…
Ещё через несколько дней, окончательно поправившись, я ушла. Только бабуля осталась проводить меня. Она молча сидела на краешке моего теперь уже бывшего диванчика, пока я кидала в спортивную сумку вещи, распихивала по боковым карманам диски с тяжёлым роком, разными играми и программами. Компьютера – единственной вещи из всего, что у меня имелось, было жаль, но забрать его не могла. Из гордости прежде всего, из принципа «ничего мне от вас не надо». Компакты же покупала сама на деньги, заработанные на летней практике в ботаническом саду. Ладно, постепенно разбогатею и куплю новую технику, ещё круче папиной.
- Присядь на дорожку, - бабушка похлопала по диванчику рядом с собой. Совсем было собравшаяся уходить, я спустила сумку с плеча на пол и села.
- Бабуль, а прадедушку тоже выгнали из дома?
- Мне ничего об этом неизвестно, - вздохнула бабушка. - Если и было что-то в его прошлом, то было до моего рождения, тщательно замалчивалось и никогда не упоминалось. Папа был тайным советником, государь его очень ценил, - она пожала плечами. – Не знаю, детка.
Я встала.
- Звони мне, малышка.
- И ты, бабуль, не забывай.
В открытое окно ворвался ветер и зашуршал страницами книги в серой обложке. «Твой главный враг – эмпат. Он как чёрное зерно на небосклоне твоего света и чистоты.» Какой пафос! Небосклон чистоты! Типа, незамутнённый мусором сочувствия, доброты и понимания вообще.
Ладно, живите, чистые! Моё присутствие более не замутнит вашей светлости!
Листок с адресом снятой для меня квартиры я скомкала и бросила на пол, стараясь не думать, что могу пожалеть об этом, и отправилась к Лильке Селезнёвой – подружке, за которую вступилась когда-то перед Зайцевым. Родители её уехали на год в загранкомандировку, оставив дочь на попечение дедушки. Какое-то время я планировала перекантоваться у неё, пока найду работу, смогу снять жильё…
Вот так начался третий этап моей жизни, где не было постоянного контроля, Кодекса, где не было ничего, и всё приходилось начинать заново.

Я устроилась в проектное бюро секретарём, попутно изучая на курсах чертёжное искусство. В институт решила поступать через год на вечернее отделение, а пока вплотную заняться устройством жизни, материальной её стороной.
Постепенно всё налаживалось. Обычная жизнь, самой обычной девчонки. Ну, может, не совсем обычной, но ни мессией, ни матерью Терезой становиться я не собиралась, хотя мимо пройти не могла, если чувствовала, что кому-то плохо…
Через три месяца я переехала к одной милой бабульке в дом, такой же старенький, как она сама, но тёплый и добрый. Плата за комнату была чисто символическая, но мне вменялось в обязанность присматривать за бабулькой, вызвать врача, если понадобится и выслушивать её длинные ежевечерние истории, что делала не без удовольствия, ведь старушенция оказалась просто фонтаном разных эмоций, а я без них не могла – от естества, даже с порчеными генами, никуда не денешься!
- Есть такие создания, Ксюша, - хозяйка моя налила заварки себе и мне из малюсенького пузатенького чайничка, разбавила кипятком, – которым в радость чужие страдания. Они обижают человека специально, чтобы потом насладиться его болью, впитать её!
Я выложила в вазочку купленное печенье.
- Угощайтесь, Анна Митрофановна.
- Спасибо, милая. Так вот. Создания эти – не поворачивается язык назвать их людьми! – настоящие вампиры! Только они пьют не кровь, а наши души, что ничуть не менее страшно, ибо человек рано или поздно умирает.
- Все умирают, - я старалась не встречаться взглядом с хозяйкой. Что бы она подумала, узнав, что одно из этих страшных существ живёт бок о бок с ней?
- Все, - согласилась бабулька. – Но кто-то – раньше срока и потому, что встретился с вампиром.
- Вы преувеличиваете. Чтобы полностью лишить человека жизненной энергии, вампир должен быть очень сильным. И очень голодным. В городе, где много людей, так изголодать невозможно в принципе… Я где-то читала. А почему вы о них заговорили?
- Да так, вспомнила. Просто иногда, общаясь с человеком, понимаешь, что единственный мотив такого его поведения, такого отношения к людям – вампиризм… Сколько же мусора вокруг! Сколько мусора! А может, их надо жалеть, а? Как ты думаешь, Ксюша? По-христиански жалеть их, обделённых божьей любовью и оттого несчастных!
- Не знаю, - пожала плечами. – Я не задумывалась.
И представила папу. Нет, несчастным он не выглядел и в сочувствии явно не нуждался.
- А скверика всё-таки жаль, - вздохнула Анна Митрофановна.
- Скверика?
- Да, возле нас который.
- Ну, знаю. И что с ним?
- Снести хотят. Место уж больно удобное. Собираются магазин какой-то большой ставить.
- Магазины тоже нужны, - неуверенно заметила я и тут же почувствовала сильную волну протеста, исходящую от старушки.
- Как будто их мало, - ворчливо заметила она. – А сквер – не просто кучка деревьев. У него история! Там ещё бабушка моя с гувернанткой гуляла. Говаривали, даже царь приезжал, и так ему пруд здешний понравился, что изволил выкупаться! Сейчас там, конечно лягушки одни живут, но были времена!.. Да, были!
Она вздохнула.
- Я там душой отдыхаю. И не только я. Василь Палыча знаешь? Напротив нас живёт. Так вот его из больницы выписали умирать дома. В прошлом году ещё. А он каждое утро стал в скверик ходить. Сначала сидел на лавочке, потом гимнастикой заниматься начал, а теперь бегает! Каждое утро круги наматывает! А ведь ему под девяносто!
Я улыбнулась, вспомнив шустрого старичка, бодро выбегающего в семейных трусах каждое утро на зарядку. В любую погоду! Его пример так и не вдохновил меня на аналогичный подвиг, хотя постоянно говорю себе, что надо бы заняться, надо бы…
- И вы думаете, благодаря чему-то в этом сквере, люди исцеляются?
- Что-то там есть. Что-то доброе и волшебное, - старушка улыбнулась. – И там хорошо. Не только мне. Всем, кто там бывает. Это удивительно!
- Надо сходить, посмотреть.
- Сходи-сходи. Если успеешь. Мы тут на днях на приём к мэру ходили с петицией, подписей набрали…
- И что?
- А ничего. Отказал. Вот тогда я о вампирах и подумала… Ну да ладно, что уж теперь.

Утром я специально вышла пораньше, чтобы сделать крюк и пройти к автобусной остановке через заветный сквер.
Старушка не фантазировала. Это было настоящее Место Силы! Созидающей Силы! Энергией самой Земли был пропитан каждый кустик, травинка, деревце! Неудивительно, что Василь Палыч, а вместе с ним и ещё полтора десятка окрестных пенсионеров, чувствовали прилив бодрости и здоровья! Люди ездят за сотни километров к святым, чудодейственным источникам за исцелением, а тут незримый родник бьёт прямо из земли пусть не в самом центре города, но в районе достаточно оживлённом. Приходите, наслаждайтесь, впитывайте волшебную, щедрую силу самой природы!
Сто метров я прошла по дорожке, усыпанной золотыми кленовыми листьями, а словно искупалась в горном озере – такое пришло ощущение чистоты и свежести во всём теле, плюс заряд бодрости и хорошего настроения.
Так, улыбаясь, влетела в свою контору, где аудиенции директора уже ждал посетитель. Он встал мне навстречу.
- Здравствуйте…
Я застыла на миг.
- Здравствуй, папа.


* * *

«Помни, ты сильнее любого смертного!
Помни и гордись своей силой!»
Кодекс.


- Здравствуй, Ксения. Вижу, у тебя всё в порядке. Я рад.
- Не надо, пап, - я кинула сумочку на своё кресло. – Ты не рад. Тебе всё равно. Иначе ты хотя бы раз позвонил. Присаживайся.
Указала на стул для посетителей и подождала, пока он сел.
- Начальник сегодня задержится. Ты по какому вопросу?
- Задание на проектирование.
- Можешь оставить. Он завтра посмотрит и…
Я замерла, прочитав заголовок документа в прозрачной папке. «Фирма «Норд». Строительство супермаркета».
- Строительство предполагается на Ильинской улице?
- Да.
- Там, где старый сквер?
- Может, и есть там какой-то пустырь, куда мусор сбрасывают… Мне совершенно всё равно.
- Пап, - тихо сказала я, - это не пустырь, это кусочек природы, куда ходят отдыхать десятки людей.
- Будут отдыхать в супермаркете. С пользой. Тебя детали не касаются, конечно, но скажу – в условиях проекта предусмотрен зимний сад с фонтаном. Довольна?
- Сквер уничтожать нельзя! Поверь мне. Будет лучше для всех. Измените условия проекта.
- Послушай, - в его голосе зазвучала нотка раздражения, - я не ошибся? Ты – секретарь? Или директор архитектурного бюро? Твоё дело – принять документы и доложить начальству. Если ты отказываешься, я сделаю это сам. И, может быть(!), не расскажу о твоём поведении, из-за которого вполне рискуешь вылететь с работы.
Он хотел взять папку со стола, но я прижала её ладонью.
Схватка двух энерго-вампиров – вещь жуткая и молниеносно быстрая. Со стороны ничего не заметно, но для соперников время растягивается на годы… Во всяком случае, именно так мне показалось. Вокруг всё гремело, очертания предметов расплывались, воздух стал вязким – вдохнуть его, словно наполнить лёгкие водой…Руки стали горячими и сухими. Пить хотелось страшно.
Папа очень сильный вампир. Против него ни у кого другого не осталось бы шансов, но у меня было преимущество. Помимо биологического родства и равных с ним возможностей, я знала, ЧТО он чувствует. Обычно поле его замкнуто наглухо, но сейчас броня чуть поддалась, и на короткий миг я ощутила, что ему страшно! Он меня боялся!!
Я собралась с силами и вложила их в атаку. Последнюю для одного из нас.
И папа сдался. Он сел, тяжело дыша, достал платок и вытер вспотевшее лицо. Добивать его я, конечно, не собиралась. Но и отпускать просто так - тоже.
- Ты изменишь условия проекта сейчас же. Здесь. Можешь сесть вон за тот стол.
У меня дрожали руки от слабости, и я крепко сжала кулаки.
- Если вздумаешь обмануть, учти – вашей фирме не поздоровится. Вам всем!
- И что ты сделаешь? – папа взял ручку и стал что-то исправлять в бумагах. – Уничтожишь всех?
- Десятком вампиров больше, десятком меньше, - пожала я плечами. – Кто о вас будет жалеть? Кто вас любит? Кого вы любите? Вы исчезнете, многим легче станет. Во всех смыслах.
- Глупая девчонка, - пробормотал он. – Ты схватилась за груз, который даже поднять не сможешь. Смотри, не надорвись.
Мне стало скучно.
- Пап, прежде чем ты успеешь против меня что-то предпринять, все узнают, чья я дочь. Твоей карьере и тебе придёт конец. Никогда не поверю, что тебе всё равно. Разве себя ты ценишь не выше остальных? А я, сделала кое-что для обеспечения собственной безопасности, так что оставь угрозы.
Я старалась говорить уверенно, но папа и без того вряд ли почувствовал бы… э-э-э… определённую долю фантазии в моих словах. Слишком он был измотан, да и не было по его линии в роду прадедушки-эмпата. Может, не всегда голубая кровь – это хорошо?
Он закончил писать, и снова прозрачная папка легла на мой стол. Просмотрев бумаги, я кивнула и сняла незримую петлю с его горла.
- Теперь хорошо. Завтра позвони Игорю Васильевичу или сюда, в приёмную узнать ответ. Заказ примут и выполнят в наилучшем виде, можешь не сомневаться. Твоя фирма будет довольна. До свиданья, папа.
Он вышел не простившись. Как невежливо!
Я включила кофеварку, плюхнулась в своё кресло и, наконец, перевела дух. Ноги не держали от слабости, голова кружилась. А ведь день только начался!..

Спустя три дня, пришлось везти документы в мэрию на согласование. Я ещё не совсем отошла после встречи с папой, но как объяснить шефу причину недомогания? Болеешь, бери больничный, а нет – изволь работать. Волка ноги кормят, а фирма жива, пока есть заказы, с которые надо выполнять в срок… И я поехала.
Возле красивого здания мэрии, у самых дверей, шумела толпа. Пенсионеры и молодые, мужчины и женщины, - все говорили почти одновременно, выкрикивали претензии и обиды на городское правительство и весь мир заодно. В центре, на трибуне, сложенной из ящиков для бутылок, какой-то хорошо одетый мужчина подзадоривал толпу, призывая высказывать всё, что накопилось, всё недовольство. Какие-то списки ходили по рукам, собирались подписи в поддержку чего-то и против чего-то.
Продираясь сквозь митингующую толпу, я задыхалась, но не от нехватки воздуха, а от бушевавшей вокруг ненависти и боли. У каждого – у каждого! – было, что сказать, на что пожаловаться и что потребовать у властей. Сначала старалась разрядить конфликт, принимая на себя как грозоотвод людские страсти, облегчая души, переполненные страданием. Но их было слишком много. Слишком…
Чёрная река захлестнула меня с головой. Я ещё брела вперёд на автопилоте, но уже ничего не видела, не слышала, не ощущала, кроме льющейся в меня боли, пока что-то твёрдое не ударило по лицу… Дверь! Как-то всё-таки дошла, - вяло шевельнулась мысль.
Охранник на вахте успел подхватить меня, не дав упасть. Усадил, принёс воды. Он что-то говорил, но его голос смешивался с мировым гулом, и до сознания долетали отдельные слова. «Милиция едет», «безобразие», «Скорая»…
- Не надо, - я мотнула головой и снова чуть не упала. Уже со скамейки. Сунула охраннику папку с бумагами. Кажется, он понял моё бормотание, потому что позвонил по телефону, и через секунду из приёмной спустилась девушка – секретарша. Я её хорошо знала и, пока охранник что-то объяснял и передавал ей мою папку, потихоньку поползла к выходу.
Толпы на улице уже не было, валялись только разбросанные разноцветные кубы пластиковых бутылочных ящиков, и ветер гонял обрывки лозунгов и списков с подписями.
Сквозь волны тошноты и боли мелькнула и пропала мысль, что всё было подстроено намерено, и весь театр ждал только одного зрителя – меня. Впрочем, об этом надо было думать раньше и, может быть, не лезть в толпу, а переждать или приехать потом. Поздно сообразила, что любой сосуд не вместит больше, чем предназначено, чем изначально задумано. Хотела помочь сразу всем?..

Как добралась до сквера у своего дома, не помню. И сколько времени добиралась – тоже. Может, год, может и того больше.
Но даже живительная энергия Земли не могла погасить, нейтрализовать чёрную звезду, выжигающую меня изнутри – так она была велика!
Я сидела на местами ещё зелёной траве, под деревом и чувствовала, что умираю. Я знала, что умираю, что ещё немного, и от самоуверенной девчонки останется лишь кучка пепла.
В последние свои минуты думала почему-то о том, как, оказывается, много света осенью! Солнечные лучи, подсвечивая жёлтые и буровато-красные листья клёнов, наполняло скверик золотым сиянием, тёплым спокойным светом осени, добрым и мягким.
Пролетела стрекоза, прозрачная, поблёскивающая, лёгкая, полная жизни, несмотря на видимую воздушность и эфемерность.
Лёгкий ветерок гнал разноцветные листья по зеркалу старого пруда, шевелил стебли тростника. Когда-то я любила делать икебаны из его шелковистых кисточек и причудливых спиралей отцветшего кипрея…
Простилась мысленно с листьями в пруду, со стрекозой, с кисточками тростника…
- Вот ты где! Я тебя обыскался. Ну, привет!
Он плюхнулся рядом со мной на листья, не пожалев роскошный кашемировый плащ и идеально отглаженные брюки. На сверкающих лаком ботинках – ни пылинки, словно он только что вышел из машины, такой же роскошной, как и сам.
- Ник? – вяло удивилась я.
- А ты кого ждала? Деда Мороза?
Холодной ладонью он коснулся моего лба. Я поморщилась и дёрнулась в сторону.
- Похоже, он и явился собственной персоной. Катись отсюда!
- Узнаю малышку Ксюху, - хохотнул Ник. – Ну-ка, дай лапку.
- Отстань.
- Дай, сказал, руку!
Он сжал мою ладонь в своей левой лапище. Правой очистил от травы и листьев пятачок земли и плотно прижал её к сухой сероватой поверхности. Сосредоточился.
Я почувствовала, как чёрная маслянисто поблёскивающая змея поползла из меня в Ника через наши сомкнутые руки.
- Ух, ты! – сказал он. – Ну, ты, мать, даёшь!.. Это ж надо так вляпаться!.. В одиночку, Ксюха, мир не переделать… Чтобы оптом – и сразу!.. У-ух!.. А от таких вот вещей надо уметь защищаться. Барьер ставить. Потом научу…
Из-под его правой ладони, прижатой к земле, струился едкий дымок.
Лицо Ника осунулось, черты лица заострились. Он молчал и крепко сжимал мою руку, вытягивая и пропуская через себя черную бесконечную змею, клубком гнездившуюся в моей груди.
От его пожатия у меня склеились пальцы!..
Минут через пятнадцать, как ни в чём ни бывало, отряхнул руки и с ухмылкой глянул на меня.
- Так лучше?
Рядом в земле чернела дыра с обугленными краями. Носком ботинка он забросал её пылью и листьями.
- Пойдём, а то темнеет уже. Я, понимаешь ли, темноты опасаюсь. В ней обитают хулиганы!.. Чего хихикаешь? Правда!
Дурачится?
Холодные руки, поле замкнуто наглухо… Чистопородный…
Улыбается. Только не как папа – вежливо и отстранённо, а… даже не могу сказать как. С теплотой? Энерго-вампир?!
- Ты не боишься…?
- Нет! А чего я не боюсь?
- Ну… что я твой небосклон чистоты… Заляпаю. Типа.
Он захохотал так, что стая ворон с шумом снялась с веток и понеслась прочь.

Написано: Solite    Комментарии 4    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка

СКАЗКА НА НОЧЬ

31 Янв 2007 19:26     [  Настроение: задумчивое ]

На улице ночь морозная, лунная. Где-то там, за облаками. Сказочное время... Время сказки!.. Smile

ВЕЧЕРНЯЯ СКАЗКА


Попрыгунчик! Ты уже вернулась, малышка моя!.. Конечно, конечно, я соскучился... Ну-ка повернись... Какое красивое платье! Ты в нем настоящая принцесса.
Что? Гулять? Разве ты не устала? Ведь вы с бабушкой и мамой весь день в пути. Нет? Ну, тогда пойдем. И куда мы пойдем?.. За лес, к руинам? Нет, это слишком далеко, а на дворе уже вечер. Оседлать Верного? На нем папа твой еще утром уехал на дальнее пастбище. Да и что там интересного, в руинах? Пойдем лучше на большую поляну. Разведем костерок, посидим, посмотрим на звезды...
...Рассказать сказку? Какую? Про Принца? Но ты же ее миллион раз слышала... Ну, ладно, ладно. Ты же знаешь, дедушка ни в чем не может отказать такой замечательной и послушной девочке. А ты была послушной сегодня? Тогда слушай.

Далеко-далеко отсюда, в космосе, среди звезд есть мир Голубого Солнца. В этом мире, на прекрасной планете лесов, озер и цветов, жил юноша... В Замке? Можно сказать и так. Дом у него был большой, красивый, полный разных чудес, разных волшебных и удивительных вещей, которые юноша - да, тот самый Принц - привозил из своих странствий. Путешествовать он любил, но в дорогу его гнала не страсть к перемене мест или приключениям, а непонятная тоска, живущая где-то в глубине его души. Он и сам не мог понять, что это?
И вот однажды Принц... Прекрасный Принц? Не знаю, детка, я не знаток мужской красоты... Нет, шляпы с пером и золотой шпаги у него не было. В его мире мода несколько иная. Принцы там не ходят со шпагами и в длинных плащах. Зато они летают в космических кораблях. И у нашего героя был такой корабль, могучий, быстрый, хотя и не очень большой. На этом корабле отправился Принц... ну хорошо - Прекрасный Принц, в дальнее путешествие, в места, где никто никогда не бывал и не собирался, потому что опасно. Космический течения сливаются там в один мощный поток, плотный и горячий. Никакая материя, увлеченная тем потоком, не сможет вырваться на свободу в первозданном виде. Там рождаются новые миры и новые вселенные.
Зачем он полетел туда? За новым знанием, за тем, чтобы испытать себя. А может он хотел найти ответ на вечный вопрос о смысле жизни?
Ему не повезло. Корабль Принца попал в Поток. Само Время не могло вырваться оттуда и, пока корабль кружило и несло в звездном свете неизвестно куда, много раз Принц видел самого себя, молодого, старого, то подлетающего к Потоку, то покидающего его, видел собственную смерть и рождение. Он был одновременно тысячами собственных \"я\" в разных измерениях и судьбах. Разум его стал похож на разбитое зеркало, где каждый осколок мыслит сам по себе, своими образами, на своем языке.
Принц не мог сказать, жив он или умер, пока Поток рвал его на части, вновь соединял и множил в разных комбинациях. Собрав оставшуюся волю, он воззвал к повелительнице космоса, к Звездной Деве. И она явилась к нему, сияющая, с огромными крыльями, сотканными из первозданного света.
...Красивая? О, да! Само совершенство! Но простым разумом невозможно принять такую красоту, ею можно восхищаться, молиться на нее, но стать равным ей, достойным ее - невозможно. Она слишком далека и необычна. Она - сам Свет, само Созидание...
Почему она, в своем величии, пожалела Принца, снизошла до его беды, неизвестно, но, как бы то ни было, она ему явилась и заговорила с ним. Речь ее была подобна песне, хотя ни слов, ни музыки Принц не слышал. Понимание, смысл, рождались внутри него самого. \" Я отпущу тебя, - беззвучно сказала Дева. - Я наделю твой звездолет силой, способной переносить его в любой уголок вселенной, в края, недостижимые никогда вашими кораблями. В назначенный день и час ты будешь возвращаться сюда, в место, откуда время и пространство начинают свой вечный цикл, и из точки начала всех начал вновь продолжишь свое бесконечное путешествие...\"
Непостижимы пути богов. Не дано нам знать, почему поступают они так или иначе, почему принимают именно такие решения в бесчисленных уровнях своего разума? Принц считал себя самым обычным, заурядным, ничем не выделяющимся среди друзей и сверстников, и так и не понял, почему с ним, а не с кем-то более достойным произошло то, что произошло. Принц получил бессмертие. Более того, он получил возможность бывать в прошлом и будущем, в зависимости от того, по какому витку времени отправлялся в новый полет. Он видел рождение миров и их гибель, причем, часто в обратном порядке: сначала смерть, потом возрождение. Он видел расцвет и упадок тысяч и тысяч цивилизаций. Он видел величайшие произведения искусств, неземное совершенство, созданное руками людей и не совсем людей, и совсем не руками...
Много чего он видел, но, каждый раз возвращаясь к Началу, понимал, что все - не главное, что мятущаяся душа его так и не нашла того, ради чего стоит жить, и тайна тоски Принца так и осталась неразгаданной.
...Как он узнавал, что пора возвращаться? Чувствовал. Просто чувствовал. Иногда быстро, иногда, спустя многие годы... Нет, он не старел, ибо никогда не ошибался в сроках возврата, а, вернувшись, вновь обретал юность.

Давай помолчим немного, Попрыгунчик, посмотрим, как весело пляшут огоньки нашего костерка, полюбуемся на закат... Смотри, какая бабочка прилетела навестить нас... Ну, не нас; просто к свету. Это ночной бражник.
Смотри, какие удивительные узоры на его мохнатых крылышках! Я видел бабочек размером с птиц и птиц, размером с бабочек, удивительнейших окрасок и форм, но знаешь, что понял? Совершенство не в вычурности и богатой палитре, а в лаконичности, в простоте. Все должно быть на своем месте и иметь свое предназначение.
... Что ухает в лесу? это сова отправляется на охоту. Она ловит мышей, а не маленьких девочек, чего же тут бояться?... А, это от холода ты вздрагиваешь? Давай я укрою тебя своей курткой, смешной мой, маленький человечек...

Где сейчас Прекрасный Принц? Он остался в одном мире, ничем особо не выделяющемся среди тысяч других, но самом прекрасном и замечательном, потому что именно в нем Принц встретил свою любовь, удивительную девушку... Нет, не такую же, как Звездная Богиня. Гораздо лучше, потому что она умеет улыбаться, потому что она живая, теплая, потому что она ответила Принцу на его чувства.
Настоящая красота - в простоте, настоящее совершенство - в лаконичности. Принцу много пришлось повидать и узнать, чтобы понять, что истинное счастье в гармонии, в ладу с самим собой, а это дарует только любовь.
... Да ты совсем спишь, птенчик мой. Нам пора возвращаться, а то дома будут беспокоиться и твоему старому деду влетит... Что ты говоришь? Совсем не старый? И очень красивый? Спасибо, дорогая, но нам действительно пора возвращаться. Только костер затушим... Конечно, конечно мы съездим завтра за лес к руинам. Проведаем Корабль. Да, он по -- прежнему умеет летать. Когда-нибудь придет новый Прекрасный Принц и отправится на нем на поиски своего счастья. А может и не Принц вовсе, а Принцесса? Как ты думаешь, Попрыгунчик?

Написано: Solite    Комментарии 2    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка

ШАГ В ИНУЮ РЕАЛЬНОСТЬ

30 Янв 2007 21:49     [  Настроение: всё будет харашо! ] [ Что делает: Кофий пью ]

Котрый раз, когда скачу утром на работу, словно из одной реальности попадаю в другую... Островки света от фонарей - в каждом что-то своё, таинственное, непохожее на другие. В одном метель, в другом - ясное звёздное небо, в одном тишина, в другом - музыка...
В общем, рассказ

МИРАЖ

Ночь. Или раннее утро? Или поздний вечер?.. Ни то, ни другое. Просто ночь. Просто ночь, как часть вселенского времени, единого потока жизни, смерти, - возрождения и угасания. Просто ночь. Стык реальностей, граничное состояние, когда можно шагнуть в тот мир, который создашь сам – вообразишь, и он тут же станет осязаемым; и побежит заснеженная дорога куда-то назад, под свет уличных фонарей, вынося тебя, идущего, то ли к новой реальности, то ли в глубины уже созданной…
Свет фонарей. Через один. Здесь экономят электричество. Или просто не хватает ламп заменить сгоревшие? А может это – пауза для раздумья? Интервал, необходимый для приведения мыслей в должный порядок и решения – сойти с дороги, приняв данность, или остаться на ней для выбора иного варианта... Свет фонарей. Пока от одного светлого пятна дойдёшь до другого, снова оказываешься в ночи, а значит, на Стыке…
В лицо ударяет тугой порыв ветра. Солёные брызги пахнут морем, палуба качается под ногами. Боцман рычит что-то, перекрикивая волны… Вперёд, вперёд, цепляясь замёрзшими пальцами за мокрый и скользкий леер. Вперёд – к новому островку света!..
Отдышаться мгновение. Отряхнуть снег с перчаток, с рукавов куртки.
Дорога бежит, бежит. Нельзя стоять, нельзя медлить, если ищешь (создаёшь?) то своё, единственное, только для тебя, где всё будет знакомое, родное, и то, без чего нельзя жить.
Горящие глаза, тяжелое дыхание… Шаг за шагом приближаются, ползут по скале с риском сорваться в ночь, оставшуюся у подножия. Соблазн велик – жертве некуда деться – поэтому ползут вверх, не думая, что предстоит спуск. Не умнее ли было остаться внизу и дождаться, пока от усталости и голода добыча сама не скатится вниз? Нет. Велика жажда свежей, горячей крови, поэтому ползут, цепляясь за малейшие неровности и выступы камня.
Вижу довольные ухмылки, вижу, как поудобнее перехватываются ножи. Я – на расстоянии броска, но ЭТИМ не хочется убивать на расстоянии, хочется ощутить трепет плоти в руках… Только я не собираюсь тут оставаться и, кинув последний взгляд на звёздное небо, отталкиваюсь от скалы и лечу в бездну.
Островок света. За ним горячая пустыня - раскинувшая на земле крылья усталая птица. Дрожит марево, струится над золотым песком и отражает в своём текучем зеркале озёра, заснеженные горы, батальные сцены морских сражений, пляски дикарей в джунглях. Пустынные миражи – это тоже двери в иные реальности, перекрёстки миров. Шагни – и ты уже за тысячи миль. Надо лишь выбрать момент, и поток подхватит, понесёт, закружит… И вокруг тебя водят хороводы удивительные, хрупкие, полупрозрачные существа. Их крылья то взмахивают плавно, обдавая лёгким ветром, то напрягаются до звона, отбрасывая солнечные лучи радужными бликами и превращаясь на мгновение в тончайшие зеркала. Веселье, лёгкость, свет!
Но чего-то здесь нет, чего-то важного, что томит и тревожит душу. Поэтому вперёд, дальше и дальше, туда, где свет фонарей сливается в бесконечную сияющую ленту. Миров так много, что можно долго и тщетно вглядываться вдаль, не различив, однако, и намёка на конец пути. Не одну жизнь можно потратить на поиск своего, единственного. И мы часто ошибаемся, устаём, соглашаемся со вздохом – ладно, пусть хотя бы это. Хотя бы…
Но у меня ещё есть немного времени. До полуночи, когда всё придёт в движение, когда мировая карусель завертится с новой силой, всё перемешает заново. У меня есть немного времени для шага в очередной круг света, который выхватит из ночи метель, искрящуюся, весёлую. Когда тонкий серп молодой луны улыбнётся на миг из просвета туч.
У меня есть несколько минут, чтобы поправить замёрзшие слегка и слегка помятые лепестки белых роз, хранимого до того под курткой букета. Несколько минут до полуночи, чтобы обнять, прижаться холодной щекой к щеке неизмеримо более нежной, тёплой. Несколько минут, чтобы успеть прошептать: «Здравствуй… С Новым годом тебя»…
И остаться.

Написано: Solite    Комментарии 1    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка

ДЕНЬ КАПУСТЫ

29 Янв 2007 18:31     [  Настроение: в творческом поиске ]

Вот он и наступил - день стресса, когда самое калорийное разрешённое блюдо - капуста. Свежая. Ну, или кефир. На выбор. Пора бы уж привыкнуть за четыре года, но... Особенно, когда в домашнем меню сегодня мясо в горшочках и клубника в сиропе... Sad Ладно. Прогулка по солнечному морозному деньку, душ с медовым скрабом для тела, маска с солями Мёртвого моря для лица и писать, писать! Кажется нашла решение проблемы нового рассказа. Dancing Подруга скоро вторую книгу выпустит - вот как работать надо! study

Написано: Solite    Комментарии 0    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка

КОТЫ

28 Янв 2007 18:33     [  Настроение: всё будет харашо! ] [ слушаю музыку слушаю Что делает: слушаю музыку слушаю ]

Обожаю кошек. У меня их три! Три кота - папа с сынком и крошка Моррис. Недавно папа-кот, задумчиво глядя на меня, пометил мою сумочку Evil or Very Mad Пришлось повоспитывать - не больно, но унизительно. Несколько дней метки не ставит. Зато кот-сынок, наблюдая за воспитанием папы, стал вдруг такой ласковый! Об ноги трётся, всяческую свою любовь мне демонстрирует, подушечкой стелется! scratch
Картинки с дружественного сайта дневников, смешные и трогательные. fr



Написано: Solite    Комментарии 0    (Оставьте комментарий)

Прямая ссылка
 


Автор дневника: Solite
Соавторы: (нет)
Дневник: Все записи
Друзья
Перейти: Назад/Вперед

Календарь

 «   <   »   >  Июнь 2026
1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30


Связаться с Solite

Email
Send Email
Личное сообщение
Отправить личное сообщение
MSN Messenger


Yahoo Messenger

AIM Address

ICQ Number

Про Solite

Зарегистрирован
24 Янв 2007 15:11

Откуда
Москва
Род занятий
Связь
Интересы
фантастика, рукоделие, цветы, музыка

Болталка

МашкиН
03 Фев 2008 15:50

Солнечная моя.. ты где?
не хотелось бы тебе что-нибудь здесь написать?)))
из твоих вдохновляющих шедевров?
плиииизз))))
я все захожу захожу..
а тебя нет и нет..

МашкиН
14 Янв 2008 04:37

у меня теперь другой ник..
но я все таже Маша)))
и все так же жду твоих постов..
которыми ты не балуешь)))
спасибо за напоминание о Симороне!
я на их форуме щас тусуваться начинаю

Solite
11 Окт 2007 14:00

Ты, Маш, самый благодарный читатель! Smile occasion5

МашкиН
10 Окт 2007 18:04

Йох-хаааа!!! бегу читать!

Гость
08 Окт 2007 20:31

ой.. я не правильно поняла.. два поста за раз! читаю..

МашкиН
08 Окт 2007 17:15

ой.. я не правильно поняла.. два поста за раз! читаю..

МашкиН
08 Окт 2007 17:14

может быть я что-то пропустила.. но это не читала точно.. спасибочки.. бегу за чашечкой чай и устраиваюсь по-удобнее)))

МашкиН
08 Окт 2007 15:10

мииилаяаааа... напиши еще что-нибудь.. плизззззз

МашкиН
12 Сен 2007 14:12

спасибо за опус)))
котов я люблю! щас буду читать!!!!

МашкиН
12 Сен 2007 14:10

я тоже живу в этом мире, но даже не подозревала о существовании таких праздников((

 Имя:

 Сайт:

 Болтать:
Вставить смайлики  

Дневник открыт

24 Янв 2007 15:37

Всего записей

92

Дневник существует

7080 дней

Всего комментариев

198

Просмотров

397658

RSS

 RSS Feed